Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров

— Ой! Иду, иду! Сейчас, — засуетилась Зоя, торопливо поправляя волосы.

— Татьяна Германовна, я хотел… — начал Лобастов.

— Что, Павел Ильич? Тоже на перевязку прийти предлагаете?

Таня легко подмигнула Зое и вышла, прикрыв за собой дверь. Она почти дошла до лестницы, когда позади послышались торопливые шаги.

— Татьяна Германовна! Подождите!

Она обернулась. Лобастов остановился перед ней, тяжело дыша.

— Павел Ильич, что случилось? Зое плохо?

— Нет-нет, с ней всё хорошо! Я просто хотел… Понимаете, мне неловко.

— Ничего страшного, вы очень помогли Зое.

— Вы смеётесь, а я серьёзно.

— И я серьёзно, Павел Ильич. Вы мне ничего не обещали, я вам тоже. Так что объясняться совершенно незачем. Зойка у нас замечательная. Болтает, правда, за троих, зато сердце у неё доброе. Вы уж её не обижайте.

— Да я и не собираюсь! — горячо заверил Лобастов.

— Вот и славно! А теперь возвращайтесь к ней, Павел Ильич. А то девушка ещё подумает, что вы за двумя бегаете.

Лобастов окончательно смутился, а Таня не удержалась от смеха.

Поднявшись на несколько ступенек, она оглянулась, довольная собой. Лобастов всё ещё стоял посреди коридора.

* * *

Зоя выглянула из перевязочной и увидела, как Лобастов догнал Таню у лестницы. Он что-то торопливо объяснял, размахивая руками, а Таня слушала и даже, кажется, улыбалась.

Зоя обиженно поджала губы. Вот тебе и поцеловались! Только что за руку держал, а теперь за Танькой побежал. И ведь знает, что она ему отказала!

— Одним всё, другим ничего, — пробормотала Зоя. — И ведь не уродина же…

Она уже собралась вернуться в перевязочную, когда Таня скрылась на лестнице. Лобастов ещё немного постоял, потом обернулся и направился обратно.

Зоя тут же порскнула обратно в перевязочную, поправила волосы и села на кушетку. Потом встала, одёрнула халат и снова села. Ну чего она суетится, в самом деле!

В коридоре послышались шаги. Зоя отвернулась от двери, пряча улыбку. Нет уж, теперь пусть сам объясняет, зачем за Танькой бегал!

* * *

Пациенты уже готовились ко сну, когда в коридоре заговорил репродуктор. Чёрная тарелка висела над дверью ординаторской, здесь все слушали сводки Совинформбюро каждый день. Но на этот раз диктор произнёс слова, от которых все сразу насторожились:

— В последний час! Успешное наступление наших войск в районе города Сталинграда!

В палате зашумели. Ходячие поспешили в коридор, поближе к радио, остальные приподнялись на койках, стараясь не пропустить ни слова.

Диктор сообщал, что советские войска перешли в наступление северо-западнее и южнее Сталинграда, прорвали оборону противника и за три дня продвинулись на шестьдесят-семьдесят километров. В плен захвачено тринадцать тысяч солдат и офицеров противника, взято триста шестьдесят орудий, множество автомашин и другого вооружения.

— Прорвали! Девчата, слышите⁈ Наши прорвали оборону немцев! — не выдержала Клава.

Клавин крик подхватили из соседней палаты. В коридор выходили все, кто мог самостоятельно передвигаться. Остальные просили распахнуть двери пошире, чтобы слышать каждое слово диктора.

— Шестьдесят километров! Слышали? За три дня! — возбуждённо повторял кто-то.

— Да тише вы! Дайте дослушать! — прикрикнула пожилая женщина с соседней койки, но тут же сама не выдержала и радостно добавила: — Ну, наконец-то наступаем!

По палатам прокатился оживлённый гул. Люди поздравляли друг друга, расспрашивали о тех сёлах и деревнях, что упомянули в сводке. У некоторых на глазах стояли слёзы. Ещё недавно они сами воевали под Сталинградом, с огромным трудом и страшными жертвами сдерживая немецкий натиск, а теперь слушали о том, как Красная армия перешла в наступление.

Таня внимательно слушала диктора. Серафимович, Калач, Дон… Эти места она хорошо помнила по карте, которую ещё в октябре рассматривала вместе с Прохоровым в Доме Потапова. Помнила и Клетскую. Тогда они гадали, когда же наши, наконец, ударят по немцам. Гадали и ждали, не зная, проживут ли день. И вот дождались!

Таня, улыбаясь, вытерла глаза. Как же там сейчас, в Сталинграде? Наверняка в Доме Потапова тоже радуются. Она представила, как Ванька шумит на весь дом, а Степаныч по привычке ворчит на него, хотя сам доволен не меньше. И Алексей… Как же хотелось оказаться рядом с ним! Хоть на минуту, лишь бы увидеть и убедиться, что жив и здоров.

Порой казалось, что ей и вправду этого хватит, чтобы быть счастливой.

Когда диктор закончил, в коридоре ещё долго обсуждали новости. Клава уже спорила с раненым артиллеристом, горячо доказывая, что теперь немцам под Сталинградом крышка. Впрочем, и он не перечил здорово.

Таня вернулась в палату и достала из-под подушки очередное, ещё не отправленное письмо Алексею. Развернула листок, взяла подаренный Лобастовым карандаш и после недолгого раздумья дописала внизу одну строчку. Перечитала её, улыбнулась и снова сложила письмо треугольником.

* * *

В десять часов погасили свет. Клава уже похрапывала, из коридора под дверью пробивалась узкая полоска света.

Зоя вернулась, когда палата уже совсем затихла. Осторожно разделась, легла, но вскоре Таня услышала скрип соседней койки. Тут же подруга перебралась к ней и присела на край постели.

— Тань, не спишь?

— Нет. Чего тебе?

— Слушай… Ты на меня не обиделась?

— За что ещё?

— Ну, из-за Павла Ильича. Он ведь за тобой ухаживал, а я тут… — Зоя замялась. — В общем, нехорошо как-то получилось. Мы же с тобой подруги.

— Зойка, да перестань ты! — Таня тихонько рассмеялась. — Он же мне не жених. Ты лучше скажи, у вас всё серьёзно?

— Ой, Тань, да я сама ещё не знаю! — призналась Зоя. — Он такой… В общем, хороший он!

— Вот и не упускай. А на меня можешь не оглядываться.

— Правда? А я уж боялась, что ты со мной разговаривать перестанешь.

— Дурёха! Из-за чего мне с тобой ссориться?

Зоя облегчённо вздохнула и придвинулась ближе.

— Тань, а тебе-то твой пишет? Ну, которого ждёшь?

— Пока нет. Я ему в начале месяца письмо отправила, да неизвестно, дошло ли. Ведь туда, в Сталинград. Второе вот написала, ещё не отправляла.

В Сталинград. Где сейчас Сотников, в доме или на задании? Может быть, снова скрывается в тылу врага?

— А он тебя любит? — неожиданно спросила Зоя.

Таня помолчала. Она и сама не знала, что Алексей к ней чувствует. Она снова, уже привычно, себя перебила: разве это важно, главное: жив ли он, не ранен ли.

— Сначала пусть живым вернётся, — тихо ответила она. — А там разберёмся.

Зоя притихла, но ненадолго.

— А мне ведь сегодня, кажется, повезло, — мечтательно прошептала она.

— Да? А кто вчера жаловался, что Павел Ильич на неё и не смотрит?

— Всё-всё, больше не жалуюсь! —