Воин Разлома - Ян Ли
Стрелять по ним пытались, даже какую-то алхимическую дрянь запустили — и один таки вылетел из седла, корчась в обжигающе-зеленой слизи. Остальные ушли. Не догнать уже, да и некому — остальным было, чем заняться.
Тех, кто побежал пешком, было десятка два, может чуть больше. Половина кинулась к валу и полезла через него — прямо через частокол, выломав наспех заделанный пролом, на ту сторону. В болото. Я ощущал их метки там, за валом, — теплые, испуганные, разбегающиеся в темноту топей. А еще дальше, у старого русла, я видел другие метки, холодные. Немного. Штук пять или шесть недобитков, которых мы не дочистили, и которые теперь, надо полагать, очень обрадовались нежданному подгону.
— Ваша милость, — сказал я. — Которые за вал ушли. Там твари их ждут.
Барон стоял, опираясь на клинок, как на трость, и слушал. Вырост дышал ему в затылок. Барон подумал ровно секунду.
— Значит, сожрут, — сказал он. — Мне что, за ними бегать?
И не побежал, разумеется. А я не стал спорить, потому что тоже не хотел бегать, и потому что был не самый умный, но и не дурак. Просто через полчаса я почуял, как теплые метки за валом начали гаснуть — по одной, потом по две. Бесам тоже перепало немного праздника.
Вторая половина бежала по лагерю, видимо рассчитывая упасть на хвост начальству, и вот им повезло меньше. Потому что там, среди горящих палаток, их встречали. Хродд со своим двуручником, полдюжины баронских бойцов, которые ещё держались на ногах, наши… то есть уже совсем настоящие наши — Сайх, Гесс и я за компанию.
Молодой совсем, без шлема, со щитом, который он бросил еще там, у линии, и с мечом, который не бросил, и зря. Он выскочил на меня из-за телеги, увидел, замахнулся — и я ткнул. Без Потока, без «Удара», просто как учил Лысый: в горло, коротко, провернуть, выдернуть. Пассивки хватило.
Ни мысли, ни сожаления не было. Только усталость какая-то, от того что подписался на такое, сам и без принуждения.
Меду тем, в работу включились гильдейские. Методично, без спешки и без всякой злости, что почему-то было противнее всего. Один — я его помнил по болоту, сухой такой дяденька— шел вдоль лежащих и каждому, кто шевелился, коротко тыкал под кадык узким ножом. Следом его напарница, идущая следом с мешком, разбирала у кого что в кошеле. Кольца снимали вместе с пальцами — так быстрее. Золотые зубы, как оказалось, тут тоже водились. Двое авантюристов поймали графского офицера, и о чем-то его расспрашивали, очень обстоятельно расспрашивали — надо понимать, насчет где чего припрятано. Потом подошедшая Ржава что-то им сказала, и они его наконец дорезали.
Пленных набралось два десятка с небольшим — тех, кто бросил оружие вовремя, и тех, кто уже не мог его держать. Хродд прошел вдоль них и у каждого, лично, забрал все железо, вплоть до ножей за голенищем и пряжек, если пряжка ему казалась подозрительной… или ценной. За ним шли двое с сыромятными ремнями. Вязали крепко, на совесть — я эту работу узнавал, мне самому так руки затягивали, дня три назад… или четыре. Целая жизнь прошла с того времени.
Барон подошел, когда с этим закончили. Очень большой, очень уставший мужик в помятых латах, с наплечником, вдавленным внутрь, и красной модой. Клинок он так и не убрал. Опирался на него, как на трость.
— Слушайте сюда, — сказал он. — Кем вы были — мне похер. Граф ваш — далеко, а его сотня из Ольвена сюда доберется послезавтра, и вас она найдет вот тут, в грязи, с перерезанным горлом. Если не договоримся.
Он помолчал. Пленные молчали тоже. Да и что тут скажешь, и так все ясно.
— Кто хочет жить — говорит. Что я твой господин, а ты мой человек. Все.
Хродд кивнул.
Некоторые говорили быстро и равнодушно. Некоторые с запинкой, некоторые с таким видом, будто их заставляют жрать говно. Ага. А ты думал, ты особенный? Прием на работу в этих краях разнообразием не отличался.
Один промолчал.
Он сидел на коленях, руки за спиной, смотрел на барона — не с вызовом, просто смотрел, устало и ровно, как смотрят люди, которые все для себя решили и очень хотели бы, чтобы от них отъебались.
Барон кивнул Хродду.
Двуручником тот сработал без всякого замаха — просто короткий шаг, легкое движение, и голова упрямца покатилась к волокушам, а тело осталось стоять на коленях еще секунду.
Остальные заговорили еще быстрее. Даже те, кто до этого сомневался и медлил.
С сотней покойного Грайвена… с ее остатками, все решилось само собой.
Командиры подошли к Веттскому и говорили минут пять. Тихо, я не слышал. Но по тому, как барон один раз хмыкнул, а второй раз откровенно заржал, все было понятно. Оставаться и ждать основные графские силы, чтобы объяснять ему, чего это они тут стояли, пока барон бесчинствовал, желающих не нашлось. Просто так их бы не отпустили. Так что к утру личная сотня барона Грайвена, все три десятка бойцов и еще столько же нестроевых, — стала пополнением личной сотни барона Веттского.
Лысый шел мимо, когда я стоял у волокуш.
— Ну что, новобранец, — сказал я. Не удержался.
— Иди нах, — отозвался он, не поворачивая головы. И через два шага добавил: — Шутник, нах.
Вот и поговорили.
Барон Веттский, оказывается, умел не только рубить и жечь. Он еще умел считать. Вслух, стоя у догорающего торгового ряда, и слушать это было даже интересно.
— Кузнец, — говорил барон. — Который с навесом у коновязей. Живой?
— Живой, — отвечал кто-то из своих. — Сидит, кузню сторожит, ваша милость. С сыном.
— Забираем. Инструмент его — туда же, что не сгорело. Лекарь вроде был? Не Грайвена, из пришлых?
— Двое было. Один сбежал. Второй приныкатся хотел, но нашли, живой.
— В обоз его. Алхимик?
— Сбег. Помощница осталась, девка.
— Девку в обоз. Что умеет — потом разберемся, а пока как девку не пользовать. Шорник. Плотник. Кто там еще у покойника при лагере кормился — всех давай.
Их и