Горизонталь - Виталий Штольман
– Хоро-о-ош, – Санёчек встал между ним и забулдыгой, – пошли уже к бабам.
– Крышку дай! Разольется. А ты смотри у меня! Большой брат следит за тобой.
– А я че, я ниче, хлопцы. Дайте только выпить.
Самым сильным богом в этом городе был явно Дионис. Все здесь попадали под его чары. Они, может, и хотели быть нормальными, но оказались на задворках жизни, потому в каждом дворе, каждом подъезде или квартире обитали его адепты, что взывали к нему изо дня в день, изо дня в день. Виноград сменили пшено и рожь, отчего неудивительно, что названо любое пойло жидким хлебом. Вам скажут здесь, что человеку нужно дать хлеба и зрелищ – и все, счастье свалится с небес. А зрелищ в Белосветске хоть отбавляй, ибо Дионис хохотал над своими адептами, глядя с Олимпа и подкидывая им испытаний. Не выпуская золотой кубок из рук, он делал людей рабами бутылки, жаждущими отыскать ответы на свои вопросы у стеклянного дна. Прозрачное. Пенное. Сладко-текучее. Дионисийцам все нипочем, пока дорожка стелется по равнинам. В горы адепт не пойдет, а вот ущелья с оврагами идеальны для сокрытья от глаз неверующих. Забиться во тьме и забыться. Забиться во тьме и ждать. Ждать прихода своего бога. Но тот занят весельем и радостями, забыв о верных ему, потому лукавый Аид забирает себе заблудших. Легкая победа тьмы над светом. Но когда и кого это останавливало?
Воин Диониса жадно припал к чаше, что сиюминутно исцелила его. Руки трястись перестали, а жизненные силы вернулись в увядающее тело. Чудеса, да и только. Теперь он готов был свернуть горы, судя по огню в его глазах. Жизнь вернулась в мертвецкое тело. Надолго ли? Вопрос интересный.
– Спасибо, добры молодцы! Выручили старика!
– Шурши уж отседа!
Мужичок резко поднялся и отправился в неизвестность.
– Вот и нахера? – негодовал Кузьма.
– Да ладно, че ты? Доброе дело, считай, сделали. Человека спасли.
– Давно ли тебя добрые дела волнуют? Не к добру все это, не к добру. Девка эта веревки из тебя, конечно, вьет. Ой, не к добру.
– Пошли уже, философ! Трубы горят!
В квартире был знатный срач. Царь всех срачей. Дыры в линолеуме показывали повидавшие виды деревянные полы, которые еще и скрипели при каждом шаге. Обои изодраны и разрисованы. Люстра была только на кухне, во всех остальных помещениях на проводах просто висели лампочки. Пока Буровы готовились к светскому приему, их младшее поколение выясняло отношения на деревянных мечах, отчего квартира ходила ходуном, а ор был страшнейший, да еще и на фоне невыносимой музыки. Кузьма по-свойски зашел в квартиру. Мимо коридора пробежал один шкет, за ним второй, но пришедшие его заинтересовали больше битвы, отчего он притормозил пред гостями.
– А вы кто? – спросил сын хозяйки.
– Гости! – ответил ему Гусёк. – Не видишь, че ль, малый?
– Ви-и-и-жу.
– Тебя как звать-то? – улыбнулся ему Кольцов.
– Шура, но мама иногда меня называет Шурилой. Мне не нравится, если честно.
– Ха, тоже тебя буду Шурилой звать, – заржал Кузьма.
– Я тебе челюсть сломаю!
– Какие мы ранимые!
– Александр, а мы с тобой тезки! Иди, я тебе руку пожму.
Малый отрицательно помотал головой и рванул бить половцев в соседнюю комнату.
– Хозяюшки! Встречайте гостей! – заорал Гусёк.
Музыка притихла. В коридоре нарисовались две геометрически противоположные леди. Первая еще ничего, с жирком, но терпимым, а вторая – бульдозер. Та, что похудее, бросилась на шею Кузьмы и страстно поцеловала его, Санёчек молил, чтобы сей маневр не повторила ее сестра. Во-первых, они не так близки, а во-вторых, его позвоночник переломит, как спичку.
– А ты че там как бедный родственник встал? – пробасила она и звонко засмеялась, закатив назад голову, отчего оголился низ ее вывалившегося пуза. – Заходь! Гостем будешь!
Кольцов хотел сбежать вместе с канистрой, но Кузьма, даже несмотря на прелюдию его ночи, крепко держал ее. Дезертирство провалилось.
Чем дальше заходила пьянка, тем активнее в амурных посылах была Эвелина, старшая из сестер Буровых. Хотел ли этого Кольцов? Нет! Но был ли выбор? Львица отметила свою жертву и играла с ней. На кухне вопили хиты дискотечной молодости хозяйки на тему, как у чьей-то любви села батарейка, как чужие губы тебя ласкают и прочие. Периодически забегали орущие дети. Гусёк с Тонькой, совершенно не стесняясь, пытались сожрать друг друга. Санёчек не обращал на все это внимания и, отбиваясь дежурными фразочками, сосредоточился на коньяке. Где-то он слышал про алкогольную медитацию. Есть только разум и бутылка. Все! Больше ничего в нем нет. Две материи соединяются воедино. Гармония. Природа забирает, но и дает взамен. После животных синих марафонов тело искателя просветления закаляется, будто сталь. Все было не плохо до тех пор, пока командный голос квартирной генеральши не дал команду на отбой в войсках. Молодежь гундежно погремела, но повиновалась, ибо не по чину дебаты. Следом за ними на сеанс любви отправилась и Антонина, прихватив с собой новоиспеченного сержанта Гуська. За столом остались самые стойкие.
– Ну че, Александр, будем пороть, пока не упадем? – задала вполне философский вопрос Эвелина.
– А че бы нет, если да! – ответил ей Кольцов. – Взываю к Дионису, во имя утра безболезненного против сушняка дикого.
– Хорош пиздеть, пей уже!
Санёчек резко хлопнул рюмашку.