Горизонталь - Виталий Штольман
– Во имя Диониса! – на выдохе вырвалось из него.
– А ты че, грек?
– Че?
– На кой тебе этот Дионис?
– Ты че, епт, это ж бог вина.
– Вино – для шиншилльных селедок, настоящие русские бабы пьют водку! Или коньяк.
– Он французский.
– Не пизди. Этот с Питера. Я в курсе за тему.
– А с тобой не поспоришь, – заржал Кольцов.
Выпили во имя Олимпа. Выпили за Пантеон. Еще раз во славу Диониса.
– Вот нравишься ты мне! – львица пошла в атаку.
«Ну нет, я столько не пью, – подумал он, – никто столько не пьет, надо сделать вид, что я не услышал. Может, прокатит?»
– Наливай! Чего сидишь, кавалер? Поухаживай за своей дамой!
«За своей? Надо бежать! – заорал голос в его голове. – Беги, Санёчек, беги. Беги, словно ноябрьский ветер».
– Ау, епт! Ушел в себя, вернусь не скоро? – Эвелина махала потной ладошкой пред лицом Кольцова.
– А! Че? Пить? Ну, держись!
Пили долго. Вспомнили всех друзей, друзей друзей, молодость, юность, представили старость. Из комнаты за стенкой доносились душераздирающие крики с прожарки Антонины.
– Он че, ее там, как свинью, шоль, режет? – басовито заржала Эвелина.
– Я без понятия. Че-т я в говно. Пойду! – Санёчек не без труда поднялся.
– Куда-а-а-а?
– Туда, епт, к жене завтра идти, кровь из носу.
– Сел, я сказала. Жена – не шкаф, подвинется! Остаешься ночевать, уж очень мне ты по душе, – хозяйка игриво подмигнула.
Кольцов решил пробиваться с боем, но Эвелина налила по чайной кружке коньяка и подвинула ему.
– Пей!
– На посошок?
– На посошок!
Пойло шло туго.
– Давай-давай, – хозяйка подбадривала своего синего компаньона, – кто не выпил до дна, тот не пожелал добра.
Естественно, продолжили. Подъемную. На ход ноги. Запорожскую. Придворную. Стременную. Седельную. Приворотную. Заворотную. За что-то еще, о чем Санёчек уже и не помнил! Свет в глазах его померк. Сознание ушло в далекие чертоги, вырываясь лишь изредка, моментами, оповещающими о происходящей вокруг страсти. Телом своим он не владел, им владела Эвелина. Машина времени перенесла Кольцова в утро. Утро, омраченное стенами квартиры Буровых и детской ручкой, что тормошила его. Пред ним стоял его шестилетний тезка и настойчиво впаривал пистолет, выпиленный из куска доски.
– Ты теперь наш новый папа? – любопытно спросил он. – Пойдем играть.
Было и так скверно, а стало еще хуже.
– Ты иди, я сейчас оденусь, и поиграем.
– Володька, Володька! – восторженно заверещал он, убегая из комнаты. – Дядя Саша с нами поиграет в войнушку.
– Надо текать! – подумал дядя Саша, а когда взгляд его упал на их мамашу, которая мощно сопела в стену, разгоняя пух из перьевых подушек, розыск одежды стал происходить еще активнее.
В организме Кольцова открылось второе дыхание. Словно бравый шпион, проверяя каждую дощечку на скрип, он бесшумно добрался до двери, взял кроссовки в руки, открыл щеколду и уже готов был выпорхнуть из клетки, как его настигло детское осуждение.
– Ты же обещал с нами поиграть, дядя Саша? Ты что, обманщик?
– Я до магазина и вернусь.
– Купи мне «Киндер».
– Хорошо.
– С игрушкой.
– Хорошо.
– А Володьке не покупай, он плохой мальчик, он меня бьет, смотри, какой синяк, – пацан демонстрировал свои боевые раны, полученные в схватке со старшим братом.
– Ага.
Санёчек пулей вылетел из дома, собрав все стены и чуть не навернувшись на лестнице. Координация оставляла желать лучшего, своему телу сейчас он был не пилот.
– Ботинки-то надень! – расхохотался вчерашний киряльщик, что сидел на той же лавочке.
– А, да! Спасибо, отец!
– Видок у тебя, конечно, не очень.
– Кто бы говорил! Сигаретка есть?
– Для хорошего человека найдется!
Мужик протянул ему «Приму».
– А с фильтром чего нет?
– Чем богаты, – синемор пожал плечами.
– Тоже верно. И покурил, и поел.
– Мундштук надо, но, увы, посеял намедни.
Кольцов закашлялся.
– Крепкая штука. Как ты ее куришь?
– Ртом.
– Остряк, шоль? Ты чего довольный такой? Похмелился уже?
– Здоровье надо поправлять, а то так и помереть можно.
– А у тебя есть че? Трубы горят, не могу.
– Чутка.
– Плесни.
– Не-е-е-е, самому мало.
–