Горизонталь - Виталий Штольман
Вооружившись канистрой малинового коньяка, пацаны отправились навстречу приключениям. На окраине Белосветска, в Колхозном районе, в старых двухэтажках жили сестрички Буровы: Эвелина и Антонина. Квартирку эту им оставил их покойный папенька, всю жизнь прогорбатившийся во славу серпа и молота, отчего скоропостижно и почил раньше времени.
– Че там за бабы-то? – заинтересовался Санёчек.
– Все, магия белокурой ведьмы отпустила?
– Хоро-о-о-ош! Я просто спрашиваю.
– Тонька – прям норм, а сестра ее старшая – ну на любителя, еще и с прицепом, с двумя.
– Получается, железнодорожный состав! – улыбнулся Кольцов.
– Вот такой настрой мне нравится. Слушай, может, она и правда тебя приворожила? Может, к бабке Анке тебя отвезти, чтоб порчу сняла или приворот, не знаю, чего там на тебе.
– Да иди ты!
– Нет, ну а че!
– Да ниче, епт!
– Кажись, тут!
Гусёк припарковал своего железного коня и достал свое главное оружие охмурения – канистру малинового коньяка.
– Мне не нравится малиновый.
– Че эт?
– Как-то в детстве малины перепорол, дристал потом три дня.
– Тут на спирту. Дезинфекция! – Кузьма заржал во все свои фиксатые зубы. – Зато дамам нравится. Пахнет приятно. Ща-ща, как там было. А-а-а, нотки Франции.
– Какой Франции? Его где-то под Питером льют.
– Такой вот и Франции. Париж. Все дела. Башня Эйфеля.
– За Францию в курсе. Мне моя все уши прожужжала.
– Где-то сейчас розовый пони блюет.
– Че, епт?
– Да ниче, епт! Приехал к бабам, а все о другой чешет. Ты там, смотри, о ней не начни трепаться, а то и мне ничего не достанется, а мне надо, бубенцы аж звенят.
– Я ж не дурка.
– Ты? Дурка!
– Че-е-е-е? – Санёчек слегка ударил Гуська в плечо, тот ответил.
– Мир, че ль?
– Мир.
– Пошли уже.
– Малиновый мне все равно не нравится. Миндальный пожестче.
– Пожестче в Москве у себя там пить будешь.
– Было б там с кем.
– А че, не с кем?
– Не-а!
– Плохо ищешь! Мы ж в России живем. Жаждущих выпить у нас полно, – Кузьма принял важный вид, будто изъявлял желание вещать что-то официальное. – Когда европейцы эти клятые от алкашки вусмерть падают, что делают русские?
– К бабам идут?
– Так точно, сэр! Пошли!
У подъезда на лавочке сидел забулдыга и с невероятным наслаждением всматривался в растущие на клумбе цветы.
– Отец, че, о прекрасном думаешь? – поинтересовался у него Санёчек.
– Ага, надрать, шоль, Зинке или не надрать? Я что-то пьяненький, орать, наверно, будет, а так, может, и простит, – отстраненно размышлял воин Диониса. – Или по морде даст этими же цветами?
– Даст-даст! Бери без шипов! – заржал Кузьма. – По себе знаю. Мне не раз прилетало.
– Хлопцы! А это чего у вас? Коньяк питерский? Плесните рюмашку, а то руки трясутся. Прям не могу, как кирнуть охота, – забулдыга продемонстрировал тремор своих конечностей.
– Стакана нет, отец! – обратил все мечты его в прах вмиг посвирепевший Гусёк.
– Так у меня есть! – синяк полез в карман своей джинсовой жилетки и выудил оттуда раскладной металлический стакан. – Видали? Какие технологии! Не имеет аналогов в мире! Секретная разработка!
– Да-да, угроза НАТО! – хохотал Санёчек.
– Все, отец, иди дери цветы своей Зинке! – гаркнул Кузьма. – Обойдешься!
– Че, не нальете, да? – расстроился мужичок.
– Ты че, в уши долбишься? Сказал же, обойдешься!
– Да хорош тебе! – заступился за бедолагу Кольцов. – Тут пять литров, со стакана не убудет.
– Еще как убудет, бабы эти пьют, как сантехники на сутках.
– Ну правда, чего вам будет-то со стакашки? – взмолился бедолага, в глазах его читались все мирские мольбы и горечь.
– Братишка! – Санёчек грозно посмотрел на своего друга. – А если он кони двинет? Это будет на твоей совести.
– Опа, кто тут про совесть вспомнил? Она у тебя есть, че ль? Пошли уж! Бабы ждут! Всех синеморов не спасешь.
– А вот оскорблять меня не надо! – обиженно забухтел киряльщик. – Если я старый и ударить не могу, это значит, что со мной как со скотом надо, да? – он философски вздохнул. – Э-э-э-э-эх, молодежь, молодежь!
– Кузьма-а-а-а-а, налей человеку!
– Как вы мне все дороги! Ей-богу! Ладно, отец, подставляй стакан! – Гусёк нервно открыл красную крышку и плеснул половину стакана.
– Еще лей!
– Ты не прихуел ли часом, дядь? Я ведь тебе… – Кузьма резко поставил