Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
Анри де ла Тур, виконт Тюренн, и Людовик де Бурбон, принц Конде, переписываются, оценивая действия друг друга, обмениваясь комплиментами и колкостями. Для них война — это увлекательное развлечение. Типа игры в шахматы, где вместо драгоценных фигурок из слоновой кости и янтаря или черного дерева никчемные солдатики.
54
Иногда мне кажется, что войны возникают из-за тех, кто-то хочет понравиться женщинам. Если нет ума, таланта, харизмы, внешних данных или хотя бы денег, остается прослыть героем. У французов это проявляется очень ярко. Для офицеров армии, засевшей в Этампе, встреча Великой мадемуазель оказалась важнее обороны города, а для кого-то — и собственной жизни. Не знаю, почему для них это было так важно, на что надеялись. Кто она и кто они⁈ Впрочем, нигде не бывает так много злых шуток, как в любви. Природа любит не только многообразие, но и невероятные эксперименты. Порой скрещивает ужа и ежа, чтобы получить два метра колючей проволоки.
Мы подошли колонной почти до пригородной слободы. На дорогах не было разъездов, перед Этампом — караулов. Наверняка нас видели с надвратной башни ворот Сен-Жак, но, скорее всего, приняли за своих. К тому же, караул больше интересовало, что происходит на противоположной окраине города, где загрохотали пушки, салютовавшие герцогине Анне де Монпансье. У нас не было четкого плана, как будем действовать. По ситуации, которая оказалась лучше, чем мы надеялись. Нашего нападения не ждали. Я бы даже сказал, что в него не верили. Расхлябанность гарнизона рвала шаблоны. Такую удачу нельзя было упускать.
— За мной! — скомандовал я драгунам, следовавшим в авангарде, и поскакал по улице слободы к воротам, возле которых начали возводить редут еще с неделю назад, но до сих пор не закончили.
Ворота Сен-Жак были нараспашку. По обе стороны от них стояли по пять мушкетеров, оружие которых было прислонено к стенам надвратной башни. Они смотрели на нас без страха, с любопытством. Наверное, решили, что мы спешим на праздник. Предполагаю, что, по их мнению, полюбоваться Великой мадемуазель — мечта любого мужчины. Она ведь самая богатая невеста в мире. По этой причине у нее не вдоль, а поперек.
Копыта моего коня гулко простучали по доскам деревянного моста через ров шириной метров пять, заполненный мутной водой. Я выхватил из ножен саблю и. не придерживая коня, на скаку рассек от левой ключицы вниз и вправо ближнего мушкетера, молодого парня с тонкими черными усиками, не успевшего отскочить в сторону. Он что-то хотел сказать, наверное, ругнуться, но так и замер с открытым ртом, увидев приближающийся клинок, даже не попытался уклониться. Новичок, видать.
В тоннеле ворот был полумрак, сильно воняло гниющим деревом, хотя сложен из камня. Звяканье копыт по булыжному покрытию дороги разбивалось о стены и свод, дробясь, напоминая эхо, Выскочив на свет. Я повернул вправо и срубил двух стражников-мушкетеров, которые пытались понять, что происходит. Третьего, выглянувшего из караульного помещения, не успел. Солдат оказался тертым, среагировал быстро, заскочив в помещение и захлопнув за собой дверь.
Я поскакал дальше по улице к центру города, увлекая за собой подчиненных. Солдат на ней не было. Только редкие прохожие, в основном пожилые женщины, которым неинтересно любоваться молодой богатой знатной. Они прижимались к стенам или прятались в подворотни, пропуская нас. Я не бывал раньше в Этампе, объезжал его по окраинам, поэтому сперва мчался, ориентируясь по высокому острому шпилю собора, который обычно в центре города, а потом повернул влево на звук пушек, которые выстрелили залпом еще раз.
Мы выскочили на широкую улицу метрах в двухстах от Орлеанских ворот. На ней по обе стороны стояли солдаты с мушкетами, взятыми на караул. Я пошел вдоль правой стороны, как удобнее. Срубил троих, пока до остальных дошло, начали разбегаться. Догонял их и рассекал от левой ключицы вниз и вправо. Затем налетел на конную сотню из шевалье, разодетых празднично и вооруженных только шпагами. Они уже поняли, что происходит, и попытались отбиться своим тонким оружием. Прискакавшие со мной драгуны, которых было больше, беспощадно рубили их палашами, нападая с разных сторон.
За этой сотней ехала золоченая карета, запряженная шестеркой светло-серых лошадей с черными султанами из страусовых перьев. На козлах сидели кучер и слуга в сине(лазурь)-желто(золото)-бело(серебро)-красных(червлень) ливреях — цвета герба герцогства Монпансье. Он был изображен на дверцах — щит с белой верхней частью, из которой выходил в прошлое красный лев с высунутым языком и ветвистым хвостом, и нежней лазурной с тремя золотыми прядильными веретенами одно над другим — к правой из которых я приблизился, держа саблю наготове. Дверца приоткрылась. Сидевшая по ходу движения, молодая, полноватая, завитая блондинка с белым и немного мужиковатым лицом с наметившимся двойным подбородком, сережками из больших грушевидных жемчужин и бусами из менее крупных и круглых на толстой шее, одетая в темно-синее с золотым шитьем дорожное платье, уставилась на меня так, будто увидела привидение.
— Извините, мадемуазель, за неудобства, но у нас тут война! Не ожидали встретиться с вами! — стараясь улыбаться мило, произнес я. — Сейчас прикажу, чтобы вас проводили в центре города или куда прикажете.
— Ты кто такой? — справившись с удивлением, строго спросила она.
— Барон де Нуазьель, лагерный маршал из армии виконта де Тюренна, — представился я.
— Не слышала о таком, — с намеренным пренебрежением молвила она.
— Спросите у своего отца. Он должен помнить меня по Брюсселю, — посоветовал я, после чего левой рукой подозвал командира эскадрона, приказал: — Со своими людьми проводи герцогиню в центр города, — а потом сказал ей, улыбаясь предельно вежливо: — Еще раз прошу извинить меня, вынужден вас покинуть! Важные дела! — и поскакал к Орлеанским воротам, рядом с которыми мои драгуны крошили очередной отряд разодетых шевалье.
Мы выгнали уцелевших за городские стены. Там выстраивалась в линию пехота, готовясь встретить нас. Атаковать ее верхом я не счел нужным. Мы не тяжелая конница, а в данном случае легкая. Пусть ими занимается подчиненные Шарля де Монши. Мы оставим лошадей в безопасном месте и поможем ему.
— Отходим к воротам Сен-Жак! — прокричал я трижды и поскакал в ту сторону, подавая пример подчиненным.
Поехал по тем же улицам, чтобы не заблудиться. Нашу пехоту не встретил. Решил, что она пошла по другим, через центр. Оставив лошадей сразу