Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Вы вчера говорили, что за ночь такого не бывает, — напомнил я.

— Я думал про провал, — Святослав не обиделся. — Чтобы свод осел, нужны годы. А родник, который прорвался, работает быстро. Особенно если вода давно стояла и ждала. Мне это в поле рассказывали, сам я такого не видел. Теперь увидел.

— Дальше что с ней будет? — спросил я.

— Будет размывать края, медленно. Края будут осыпаться, яма станет шире. Глубже, может, и нет, там внизу плита. А вода будет всегда холодная, пока бьёт родник.

Яма никуда не денется. Значит, надо уводить от сюда тропу, а брод делать на плите, хоть до неё и дальше.

Вчера в яму попала Нина Петровна, которую несли на носилках при всех. Дима здесь тоже переходил с Ольгой. Про это я думать не стал.

— Брод переносим на плиту, — сказал я. — Тропу протопчем сегодня же. Здесь вешку оставим, а у нижнего края поставим вторую, чтобы было видно, где кончается яма.

— Народ будет срезать, — сказал Валера. — Тут ближе.

— Поэтому Стас положит на плите мостки. Пусть ходят посуху и не скользят, тогда и срезать незачем.

— Стас обрадуется, — Валера скривился. — Ему бы только жерди таскать.

— Ему как раз и нужно.

Потом я подошёл к нижнему краю ямы, где начиналось мелкое. Вода здесь растекалась по камням, и я опустил в неё руку. Холод был слабее, чем над ямой, но заметный. Ниже по ручью он пропадал совсем, а тут, на мелком у края, держался.

Я вспомнил, как Рита утром под огнем нюхала мясо. Без соли оно у нас долго не пролежит.

— Святослав, — позвал я. — А если сюда поставить контейнер с мясом? На мелкое, прижать камнем, чтобы не унесло.

Святослав подошёл, сунул руку в воду и подержал.

— Холод хороший, — сказал он. — В погребе у нас бывало теплее. Только крышку хорошенько прижмите, чтобы вода не заходила. И ставить надо здесь, у края. В яму не надо.

— Туда никто ничего ставить не будет.

— Тогда лучше места не найти.

Нина Петровна чуть не утонула, а Валера чуть не остался под камнем. Зато у нас теперь был холодильник, который не надо строить. Холодос номер два, только этот ещё и кусается.

Валера сидел на камне и долго, зло выжимал рубашку, будто она в чём-то перед ним провинилась.

— В следующий раз сам ныряй, раз такой умный, — не поднимая головы, сказал он. — А, нет, тебе же Инна не велела. Удобно устроился: сидишь за камнем, верёвку дёргаешь, а я там с песком обнимаюсь.

— Ты же первым вызвался.

— Было дело, — Валера вздохнул и надел обратно мокрую рубашку. Поёжился. — Кто ж меня за язык тянул. Рита узнает, она мне этот родник до зимы поминать будет. Ты ей не рассказывай.

— Поздно, Валера. Тебя мокрого весь лагерь увидит.

— Вот и я так думаю, — вздохнул Валера и стал натягивать ботинки.

Я отвязал с него верёвку. Узел на спине намок и затянулся. Развязывал я его зубами и правой рукой, а Валера стоял смирно и терпел.

— Ты её зубами не перегрызи, — сказал он мне через плечо. — Она Серёгина, вечером обратно надевать.

— Целая будет. Если Инна узнает, меня самого на ней держать будут.

В кустах у ручья Святослав моим ножом срезал вторую вешку, и я поставил её у нижнего края ямы.

Потом мы втроём прошли вверх, к плите, и я перешёл по ней ручей, пробуя ногой камень. Плита была ровная и шершавая: вода шла по ней тонким слоем, и ноги не скользили. Здесь можно пронести на носилках Нину Петровну и провести за руку Милану.

Обратно в Кольцо мы шли по новой тропе. Пока её протоптали только мы трое, но куда идти, по ней уже было видно.

Голоса у ям я услышал ещё на подходе к стене.

Говорил Филипп, негромко, но так, как говорят на разборе, когда виноватого уже назначили и осталось его выслушать.

Вторая яма была Глебу уже выше колена. Сам Глеб стоял в ней, опираясь на палку-копалку, и не копал. Леонид сидел на краю первой ямы, положив дубину поперёк коленей, и ухмылялся.

Серёга стоял у кучи земли с куском тента в руках. На тенте была земля, которую он так и не донёс. Филипп стоял перед ним, заложив руки за спину.

— Ещё раз, — сказал Филипп. — Вы поднялись на борт в Дубае вчетвером, с хозяином. Через какой трап?

— Я ж говорю, где грузили, — Серёга облизнул губы. — Сзади который. Нам сказали, мы и пошли.

— По грузовому трапу пассажиров не пускают. Там груз и экипаж. Кто вас пропустил?

— Хозяин договорился.

— С кем?

— Ну с этим, — Серёга глянул на Глеба в яме, и Глеб отвернулся. — С вашим, я ж не знаю, как его. Он то ли в форме был, то ли нет. Мы ночью шли, темно было, нам сказали: вот этот вас проведёт, и всё.

— Вчера ты сказал, что днём, — Филипп не повысил голоса. — У ручья ты сказал: днём поднялись, когда жара спала.

— Когда? — Серёга заморгал. — Ну, может, днём, а может, вечером. Я не помню уже, честно. Мы днём пришли, а пустили нас…

Он замолчал на полуслове, начал было снова и опять бросил.

Леонид хмыкнул.

— Путается, — сказал он мне с удовольствием, когда я подошёл. — Старпом его уже полчаса крутит. Ещё полчаса, и он сам не вспомнит, как его мама звала.

— Хватит, — сказал я.

Филипп обернулся. Удивления на лице у него не было.

— Я его не трогаю, — сказал он. — Мы разговариваем. Ты сам утром сказал, что говорить с ними можно.

— Ты его уже полчаса крутишь. Договаривались, что допрос при мне.

— Он сам отвечает, Андрей. Я только спрашиваю.

— Он третий раз одно и то же начинает и бросает, — я кивнул на Серёгу. — Для разговора многовато, Филипп.

— Потому что врёт, — Филипп не отвёл глаз. — Вчера было днём, сегодня ночью. Трап задний, пропустил кто-то из моих. Это мой экипаж, Андрей, и я должен знать, кто.

Серёга смотрел то на меня, то на Филиппа и мял в руках край тента. Земля с тента сыпалась ему на ноги.

— Отнеси землю, — сказал я ему. — И садись в тень, отдохни.

Серёга кивнул, донёс тент до кучи и вытряхнул, потом сел у стены