Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Серёга сидел у стены, там, где я его оставил. Голову он поднял, когда я проходил мимо.

— Можно воды? — спросил он.

Я остановился.

За всё время с того дня, как Глеб принёс его на берег, Серёга заговаривал со мной сам, без допроса, может, раза два. Вчера и позавчера он только отвечал, и сегодня Филиппу тоже. А тут попросил сам.

Я взял миску у огня, налил из канистры и отнёс ему.

Серёга взял миску обеими руками и долго, жадно пил, проливая на подбородок. Выпил всё и вытер рот рукавом.

— Спасибо, — сказал он. Подумал и добавил: — За это, ну, со старпомом. Я ж ему правду говорю, не вру. Просто он спрашивает, а у меня всё в голове путается, и я уже не знаю, что говорил, а что нет. Он быстро спрашивает.

— Знаю, — сказал я. — Без меня он тебя больше спрашивать не будет. Отдыхай.

Пустую миску он отдал мне сам. Пока я шёл к огню, Серёга смотрел мне вслед и больше ничего не сказал.

Олег вернулся от ручья первым. Филипп шёл за ним шагах в двадцати и к нам не свернул, а сразу ушёл к дальней стене.

— Поставили у края, на мелком, — сказал Олег, остановившись передо мной и глядя мне за плечо. — Камнями прижали, Святослав показал как. Холодно там, руку не удержишь.

— Спасибо.

Олег кивнул, постоял ещё, будто хотел что-то добавить, и пошёл к Свете.

К вечеру Стас уложил на плиту первые жерди и обложил их плоскими камнями, как велел Борис. Тот узнал об этом от Димы и до ночи был доволен собой.

Гоша с Артёмом вернулись, когда солнце уже садилось за лес. Они еле переставляли ноги, и Гоша нёс на плече что-то обмотанное тряпкой.

У огня он снял ношу и размотал.

Это был кусок светлой, чуть погнутой трубы длиной с мою руку. На одном конце остался приваренный обломок фланца, на другом труба была смята и разорвана.

— Поручень с палубы, — сказал Гоша. Он запыхался, но был так доволен, что не мог устоять на месте. — Его на камни выбросило у самого мыса, целый пролёт. Мы его полдня ломали. Он гнётся, зараза, и всё. Мы его камнем били, пока не треснул по сварке.

— Я держал, Гоша бил, — сказал Артём. — Говорил ему, что не сломаем, а он сломал.

— Под руку каркал, — хмыкнул Гоша.

Стас уже сидел на корточках у трубы. Он взял её в руки и взвесил, потом постучал костяшками и смятым концом повернул к огню.

— Нержавейка, — сказал он. — Хорошая, хоть и мягкая.

— Топор из неё выйдет? — спросил Гоша.

— Нет: нужна толщина, а тут стенка тонкая, — Стас провёл пальцем по рваному краю. — А вот долото выйдет. Конец сплющу камнем и заточу о плиту, потом насажу на рукоять. Долотом я вам корыто из бревна выдолблю и пазы под жерди вырублю, чтобы мостки не ездили. А фланец отобью на скребок.

Он говорил и ладонью гладил трубу, как кошку.

— Стас, ты её спать с собой положи, — от огня сказал Леонид.

— А что, и возьму, — ответил Стас, не обидевшись. — Тебе-то что.

Гоша засмеялся. Даже Борис хмыкнул на своём бревне.

Рита раздала похлёбку. Ели в Кольце у огня, все вместе, и Нина Петровна, которой подложили под спину свёрнутый тент, тоже ела сама, держа миску на груди.

Пленным Рита положила наравне со всеми.

Филипп ел у дальней стены. Когда доел, он встал, подошёл к Зое и наклонившись, что-то ей сказал. Зоя поднялась и пошла за ним, к самому краю Кольца, где у стены было темнее. Через какое-то время туда же перешла Света со своей миской и села рядом с ними.

Олег остался у огня. На Свету он смотрел, но с места не встал.

Кира посмотрела на сестру, потом на меня. Она промолчала, как и вчера, и стала вытирать миску пучком травы.

Мне сказать тоже было нечего. Запретить людям сидеть, где им хочется, я не мог, а если бы запретил, Филипп получил бы ещё один повод сказать «он решает за всех». И получил бы его заслуженно.

Зоя сидела, обхватив колени, и слушала. Слушать она умела, и я это видел. Что она из этого вынесет, я не знал.

Я встал и пошёл ставить посты.

На проходе первым сел Женя с луком. Валеру Инна посадила к себе под навес.

— Лежи и не вставай, — велела она.

Валера возмущался и кашлял, но не вставал.

Серёгу привязали обратно к колу его же верёвкой. Женя завязал узел, а я проверил. Верёвка днем намокла, а высохнув, стала жёстче. Узел держал крепко.

Сам я сел у ямы. Гоша вызвался сидеть со мной, но после старого берега глаза у него закрывались ещё у огня.

— Ложись, я сам посижу, — сказал я ему.

Огонь у ямы был маленький. Я подложил веток и лёг рядом на бок, правым плечом вниз, так, чтобы видеть решётку и обоих привязанных у стены.

Брод теперь шёл по плите, мясо стояло в холодной воде, а у Стаса появилось первое железо. Валера кашлял под навесом, но был живой. Было и плохое: Филипп сидел у дальней стены рядом с Зоей. С ним надо было поговорить с глазу на глаз.

Глеб уснул быстро. Военные под решёткой ворочались, потом затихли.

Серёга не спал. Я видел, как он сидит у кола, обхватив колени, и смотрит то на меня, то на огонь.

Из-за стены Кольца вышла луна. Камень у тропы опять слабо засветился.

— Андрей, — шепотом позвал Серёга. — Ты спишь?

— Нет.

Он помолчал. Слышно было, как он часто и нервно дышит.

— Я тогда тебе у ручья сказал, — начал он и остановился. — Что хозяин утонул и что мы его потом не видели.

— Помню.

— Я соврал, — Серёга сглотнул. — Боялся я и тебя, и его. Думал, скажу, и всё. А сегодня старпом меня крутит, а ты пришёл и сказал «хватит». Я и подумал…

Он не договорил. Повозился у кола, подтянул колени повыше.

Я сел. Огонь между нами почти догорел, и лица его я не видел, только глаза.

— Говори, — сказал я.

— Хозяин живой, — сказал Серёга. — Я его после шлюпки видел.