Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев
Я осторожно убрал руку Миры со своей груди и закрыл глаза. Проверим, что я смогу сделать, чтобы запрятать ее еще глубже.
Сознание провалилось в ядро. Чёрное солнце вращалось в центре, ощетинившись острыми шипами. Свет тянулся вдоль повреждённых каналов тонкими болезненными нитями, астрал привычно колыхался серым туманом, и всё было на месте, даже проклятая некротика, которую я никак не мог окончательно вычистить.
А кровь?
Я направил волю глубже. Когда-то, во время инициации, я почувствовал её совершенно отчётливо: третью стихию, горячую и древнюю. Она проснулась тогда на мгновение, и я прекрасно понял, что несёт в себе тело Алистера Пен-Искара.
Теперь там не было ничего. Я проверил ещё раз и снова наткнулся на пустоту.
Да что за…
«Наконец-то заметил».
Голос пришёл из глубины ядра, и я замер. Вот только тебя сейчас не хватало.
«Ты слишком много суетишься, целитель. Даже забавно смотреть».
Что ты сделал?
Из глубины донёсся тихий смешок.
«А ты подумай, целитель».
Стихия крови. Где она?
«Там, где ей и положено находиться. Под моей защитой».
По каналам прокатилась холодная волна.
Ты её спрятал?
«С самого начала. В ту ночь, когда этот мальчишка прошёл инициацию, она проснулась и заорала на весь мир. Ещё немного, и даже слепые поняли бы, кто родился вновь. — В глубине озера что-то шевельнулось. — Пришлось заставить её замолчать.».
Без моего разрешения.
«Ты тогда был занят тем, что пытался не умереть. Я решил не отвлекать».
Ах ты мерзкая тварь. И почему же ты решил помочь?
«Потому что я живу в этом теле, целитель. С такой стихией твоя голова распрощается с плечами, а мне придётся искать другое пристанище. Мне здесь нравится. Я к нему очень привязался».
Ответ был неприятно логичным, особенно потому, что я чувствовал: он говорит правду. Он никогда не врёт, и в этом вся его мерзость.
Значит, кристалл её не обнаружит?
«Не обнаружит. Можешь притащить сюда хоть всю императорскую лабораторию. Их стёкла увидят свет, астрал и мертвечину. Мертвечину странную, не такую, как у них в учебниках, — пусть ломают головы. Странное в этой империи пишут в отчёты. Опасное — отрубают. Я позаботился, чтобы ты был странным».
Я смотрел в ледяную тьму. Это решало проблему медицинской комиссии, и от этого мне было только тревожнее.
Какова цена?
В ледяной глубине раздался смех.
«За спасение твоей жалкой жизни?»
За то, что ты спрятал кровь.
«Никакой».
Вот теперь мне стало по-настоящему не по себе.
Не верю.
«А я и не прошу. — Тёмная поверхность озера дрогнула. — Пока пользуйся моим подарком. Учись, лечи своих калек, играй в заговоры со смертными, а самое главное становись сильнее. Мне даже интересно, сколько неприятностей ты успеешь нажить, прежде чем станешь по-настоящему полезен».
Полезен для чего?
«Узнаешь».
Когда?
«Когда сможешь заплатить».
Лёд сомкнулся. Я попытался пробиться глубже, но сознание наткнулось на непреодолимую преграду, и разговор был закончен. По его решению.
Я открыл глаза. За окном проехала машина, и по потолку скользнули полосы света. Мира спала рядом, уткнувшись мне в здоровое плечо, её ладонь снова лежала у меня на груди, и я осторожно накрыл её своей.
Значит, медицинская комиссия теперь не страшна. Осталась лишь одна маленькая проблема: существо, которое сидит у меня на дне ядра, только что сделало мне подарок без спроса и пообещало прийти за платой, когда я смогу заплатить. И судя по тому, как спокойно оно себя вело, этот момент приближался.
Платить я не собирался. Я собирался вырвать у него право выставлять счета.
Глава 16
Неочищенные ядра я поглотил в ту же ночь, когда Кайра отдала мне футляр.
Ждать не было смысла. Плечо всё равно не давало спать, Тео Ланг храпел на нижней койке с таким усердием, будто сдавал по этому предмету зачёт, а в сумке под кроватью лежали два камня, к которым чёрное солнце тянулось весь день, как голодный пёс к запертой кладовой. Я дождался, пока корпус затихнет, ушёл в душевую на третьем этаже, где после отбоя никто не бывает, сел на кафель спиной к стене и открыл защёлку.
Неочищенное ядро твари похоже на орех в гнилой скорлупе. Внутри чистая сила, а снаружи всё, что тварь успела накопить за жизнь в разломе: чужой мир, страх, голод, предсмертная ярость. Для обычного одарённого эта скорлупа и есть яд, от неё горят каналы и сводит мышцы. Кайра назвала двое суток судорог, и это была честная цифра, я видел таких больных в прошлой жизни. Старик Гэ вскрывал ядра тварей костяным ножом, три дня вымачивал в отваре горечавки и только потом позволял ученикам к ним прикоснуться.
У меня не было ни отвара, ни трёх дней. Зато было мёртвое ядро, которое переваривает грязь лучше живого.
Скорлупа ядра треснула с сухим щелчком, по языку потекла холодная тяжёлая муть, и чёрное солнце рвануло её в себя раньше, чем я успел направить. Первые секунды были неприятными: во рту появился вкус ржавой воды, по позвоночнику прошла судорога, левая нога дёрнулась и ударилась пяткой о кафель. Потом ядро распробовало. Шипы на его краях разошлись, сжались, разошлись снова, и я почувствовал, как оно перемалывает скорлупу вместе с её содержимым, отделяет силу от шлака и выплёвывает шлак наружу через поры.
К трём часам ночи я сидел в луже собственного пота, который вонял болотом, и чувствовал себя на удивление прилично. Ядро прибавило около четырёх процентов. Второй камень я вскрыл через час и получил ещё столько же, только вонять стало сильнее.
Душевую я отмывал до пяти. Следы на кафеле подозрительно напоминали следы нечестивого ритуала, а мне хватало проблем с лестницами ведущими в низ.
В восемь Кайра встретила меня в медотсеке, посмотрела на лицо, потом на руки, потом взяла меня за запястье и подержала пальцы на пульсе дольше, чем нужно. Ничего не сказала. Сделала запись в серой тетради и отправила мыть процедурные. На следующее утро повторилось то же самое, и на следующее тоже. Неделю она каждое утро щупала мой пульс и писала в тетрадь, и неделю я делал вид, что не понимаю, что она там пишет.
Формуляр с шестидесятой по девяностую страницу я выучил к среде. Зелёная книга жила у меня под подушкой, рядом с ножом, и Тео на третью ночь осторожно спросил, не собираюсь ли я ею кого-нибудь