Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

К пяти, отсняв пустую переговорную и табличку у входа, Алина ушла. Я вернулся к делам. Вера сидела за своим столом и не оборачивалась. Я слышал, как она стучит по клавишам — хлёстко, быстро. И я знал, что она всегда так печатала, когда злилась.

Вечером по дороге на Полянку Вера почти не разговаривала, сославшись на усталость, а в четверг с утра мы с головой ушли в бумаги. Полина принесла выписку по «Хлебному двору» на Новокузнецкой: по реестрам и судам с Пресненской набережной и нашими фигурантами ни одной нитки не нашлось. Значит, наша с Верой стойка на «армянскую фамилию» была уже нервным эхом дела клиники — фамилию мы отложили, а вот самого конкурента со счетов пока списывать не стали. Я сидел у себя и просматривал сведённую Катей хронологию по Элькину, когда на столе зазвонил мобильный. Ковалёв.

Я снял трубку:

— Андрей Петрович, доброе утро.

— Алексей Дмитриевич, у нас проблема.

— Какая?

— Защита оспаривает цепочку хранения документов с дачи под Истрой. Адвокаты Лебедева подали ходатайство об исключении. Утверждают: изъятие произведено с нарушениями, цепочка происхождения разорвана, экспертиза не сможет установить подлинность.

Я молчал, переваривая.

— Это ожидаемо, — сказал я наконец. — Они обязаны были это сделать.

— Ходатайство ожидаемо. А вот кое-что другое — нет. — Ковалёв помедлил. — На эксперта Семыкина давят. Понимаете? Он ведёт основную экспертизу по документам. Сегодня утром мне позвонили из руководства центра: Семыкин просит освободить его от производства. По личным обстоятельствам.

— Каким же?

— Говорит: устал, здоровье. Но я уверен: его кто-то прижал и явно угрожают.

Я откинулся в кресле. Семыкин из экспертного центра должен был установить, кем выполнены подписи от имени Лебедева, Карины и Кравченко на бумагах из дачной ниши. Если его заменят, экспертизу передадут другому. А передача — это время, новые описи и лишние руки у коробок. Приём был старый, знакомый ещё по моей прошлой жизни: когда эксперта нельзя купить, его выдавливают из дела, чтобы при передаче материалов устроить в цепочке хранения настоящую дыру. Началось.

— Андрей Петрович, — я заговорил медленно, — дело может быть не только в затяжке. Если Семыкина заменят, материалы придётся передавать. Проверьте, кто имел доступ к упаковкам, и проследите, чтобы передача шла под видеозапись, со сверкой пломб и постраничной описью.

— Думаете, попытаются добраться до коробок? — после паузы спросил Ковалёв.

— Допускаю. Лучше проверить сейчас, чем потом искать пропавший лист. И ещё: часть расчётов и таблиц из ниши совпадает с материалами Кострова и Тихонова, а их переписка зафиксирована у нотариуса. Сегодня передам вам заверенные копии — пригодятся как отдельный источник для сверки содержания.

— Дельно, — ответил Ковалёв. — Передачу обсужу со следователем, копии жду. И ещё одно. У вас самих всё спокойно?

— В каком смысле?

— В прямом. Никто не звонит, не приходит, не стоит у подъезда?

Я хотел сказать «спокойно», но вспомнил, что уже дважды за неделю — во вторник вечером и сегодня утром, когда я выходил из дома, — у подъезда на Большой Полянке стояла одна и та же серая «Лада Веста». Тогда я списал это на случайность. Но теперь, после звонка Ковалёва, совпадение перестало быть совпадением.

— Андрей Петрович, — я заговорил осторожно, — у дома на Большой Полянке второй раз за неделю стоит серая «Лада Веста». Во вторник вечером видел. В среду её не было, а сегодня утром снова появилась.

— Номер?

— Я не записал.

— Появится ещё раз — запомните и пришлите мне. Если получится снять издали без лишнего внимания — сфотографируйте.

— Договорились.

— И, Алексей Дмитриевич, — Ковалёв заговорил жёстче. — Не приближайтесь. Не подходите. Не заглядывайте в окна. Ведите себя так, будто ничего не замечаете. Если это слежка, они должны думать, что вы слепой.

— Понял.

— Я серьёзно.

— Я понял, Андрей Петрович.

До обеда я отобрал для Ковалёва заверенные копии нотариального протокола и пояснений Кострова и отправил нарочным. А вечером перед уходом рассказал Вере про звонок Ковалёва и серую «Весту» у дома. Договорились без споров: из офиса и к машинам поодиночке не выходим, по сторонам смотрим оба. У тротуара на Полянке в тот вечер серой машины не оказалось.

Зато в пятницу утром в приёмной появились две новые вещи: деревянная вешалка для пальто с крючками и низкий журнальный столик со стеклянной столешницей. Нина заказала их по нашему поручению ещё в понедельник, и к открытию офиса курьер привёз заказ.

— Алексей Дмитриевич, — позвала меня из приёмной Нина. — Смотрите.

Я вышел. Вешалка стояла у стены рядом с входом, журнальный столик — у диванчика, где раньше посетителям класть бумаги было некуда. Нина уже повесила на крючки моё пальто и Верино, а на столик положила стопку старых юридических журналов и поставила вазочку с леденцами.

— Леденцы зачем? — спросил я.

— Чтобы посетители не нервничали. — Она пожала плечами. — Мелочь, а приятно.

Я вернулся в кабинет. Вера сидела за своим столом и улыбалась. Я видел, что она тоже довольна: приёмная теперь выглядела как лицо небольшой практики, а не как коридор перед складом.

— Вер. — Я сел на своё место. — Катя подойдёт в три. Я хочу дать ей прибавку.

— Какую?

— Пять тысяч в месяц к окладу. Она тащит на себе архив, реестры, первичную проверку контрагентов. Заслужила.

— Согласна. С декабря в постоянные расходы?

— Да. А за этот месяц выпишу ей премией из своей доли, проведём отдельной строкой в журнале.

Я открыл журнал. За неделю на счёт практики поступило: остаток по клинике — девяносто, тридцать — по делу подрядчика от Тумановой, аванс Элькина — сорок, десять — от Вериной Соколовой за претензию по окнам, мелкое дело по аренде — пятнадцать. Итого за неделю сто восемьдесят пять тысяч. Двадцать процентов ушло в резерв, с десятки Соколовой восемь тысяч сразу записал за Верой, её долю по Элькину и остальным делам разнёс по ведомости. Вместе с прежними остатками на счету лежало уже больше четырёхсот тысяч — правда, с учётом авансов и будущих расходов.

Я смотрел на цифру и думал о переезде. Офис на Пятницкой становился тесноват: переговорная, приёмная, наш кабинет да маленькая комната