Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Тебе и с дубиной идёт, — сказал я. — Пошли.

У прохода на камне сидели Моргуны.

В Кольцо они перебрались сами, следом за нами. Когда именно, я не уследил: просто однажды утром Дима нашёл их на этом камне и полдня бегал всем рассказывать. С тех пор днём они сидели здесь, у самого прохода, и провожали глазами всех, кто выходил.

Сегодня они нас не провожали. Все до одного сидели мордами вниз, к тропе, которая шла от Кольца под гору к броду и дальше к промоине.

Я остановился.

Моргуны поморгали на меня по очереди и снова уставились вниз. Смотреть на людей у прохода им было неинтересно: они, каждый день видели людей. Внизу, выходит, было что-то, чего они каждый день не видели.

— Чего встал? — Леонид чуть не налетел на меня сзади.

— Они вниз смотрят.

— Ну и пусть пялятся. Им больше делать нечего, камни.

— Обычно они на нас смотрят, а сегодня вниз.

Леонид посмотрел на Моргунов, потом на тропу и сплюнул в сторону.

— По мне, тропа как тропа, — буркнул он.

Может, внизу прошёл зверь, и Моргуны его запомнили. Или ночью кто-то ходил у брода, а мы проспали. А может, вниз они смотрят каждое утро, а я ни разу этого не заметил. Гадать я не стал и решил сходить посмотреть сам.

— Идём вниз, к плите, а потом к промоине, — сказал я.

— Из-за камней, что ли? — Леонид покосился на Моргунов. — Они тебе ещё и дорогу покажут, парень.

— А хоть бы и так. Они на что-то смотрят, и я хочу знать, на что.

Мы спустились к ручью. У плиты уже работали.

Стас с иностранцем выкладывали камнями на берегу яму. Яма была неглубокая, по колено, но широкая, и камни в неё шли самые крупные, какие они вдвоём могли поднять. Рядом лежала кучка серых обломков, выломанных из-под песка у плиты.

Святослав сидел на корточках у этой кучки и перебирал её, поднося каждый камень к глазам.

— Андрей, — увидев меня, позвал он. — Подойдите, я вам покажу. Вы вчера спрашивали, что тут под песком.

Вчера у ямы он сам мне это рассказывал, но поправлять я не стал и подошёл.

— Это известняк, — Святослав протянул мне обломок. — Видите, он светлый и мелкозернистый. Вот здесь, по сколу, совсем мелкие ракушки, их почти не видно. Это было морское дно когда-то, очень давно. И если его хорошо обжечь, получится известь.

— Хорошо — это как?

— Долго и жарко. Огонь держать, пока камень не прогорит насквозь, и дров уйдёт много. Камень будет как будто такой же, только станет лёгкий и мягкий. Потом его гасят водой, и он с шипением рассыпается в порошок. Вот это и есть известь, — Святослав говорил с удовольствием, как, наверное, когда-то говорил студентам. — Я в Туркмении видел, как это делают в ямах. Там старик один жёг, на продажу. Обложив яму камнем, он клал туда известняк слоями с хворостом и не спал ночами.

— И как он, живой остался? — подняв голову из ямы, спросил Стас.

— Ну, это он так говорил, — Святослав пожал плечами. — Он вообще много говорил.

Леонид подошёл и посмотрел на обломки с подозрением, будто их ему предлагали съесть.

— А нам она зачем? — спросил он.

— Да на многое, — ответил Святослав. — Яму туалетную посыпать: известь заразу убивает и запах тоже. С песком и водой будет раствор, им камни можно связать. Стас хочет мостки на плите камнями обложить, а на растворе они не уедут.

Туалетная яма за Кольцом была отдельная беда. Стас её перенёс ниже, как обещал, но пахло от неё к вечеру всё равно так, что дети бегали туда, зажав носы. Известь от этой вони спасала, и додумался до неё Святослав сам, без моей подсказки.

— Делайте, — сказал я. — Только дров не жалейте.

— Дров как раз и не хватит, Андрей, — сказал Святослав. — Нас тут трое, и Стас от долота не отойдёт. На такую печь хворост надо носить весь день, а я охапками много не наношу. Дайте кого-нибудь на дрова.

— До вечера меня не будет. Скажите Жене, он найдёт, кого послать.

— Мы не жалеем, — Стас вылез из ямы и отряхнул руки. — Мы её пока зовём печь-яма. Святослав говорит, это неправильно, а как правильно, сам не помнит.

— Хорошее название, оставляйте, — сказал я.

Он хмыкнул и сел на плиту. Рядом у него лежал поручень, конец которого он еще вчера вечером расплющил камнем, когда все уже легли. Плеснув на плиту воды из ручья и сыпанув сверху горсть песка, Стас принялся водить по ней трубой, сплющенным концом вниз. Скрип пошёл такой, что у меня свело зубы. Иностранец поморщился и показал мне на уши.

— Сам знаю, — сказал ему Стас, не поднимая головы. — Ничего, долото будет, тогда спасибо скажете.

Сзади по тропе спускался Женя. Шёл он осторожно и одну руку прижимал к груди.

Я про него почти забыл. Камень он носил при себе с того самого дня, как Аня принесла его со старого берега, и с того же дня ждал. Я ему тогда обещал: колоть будет при мне. Всё было некогда.

— Ты говорил, при тебе, — Женя остановился передо мной и вдруг смутился. — Я, наверное, не вовремя. Ты уходишь, а я тут с камнем. Просто вечером опять будет некогда, а потом ещё что-нибудь, и я так и буду его носить. Извини.

— Давай сейчас, только не здесь, — сказал я. — Отойдём к кустам, подальше от людей.

Мы отошли шагов на тридцать ниже по ручью, туда, где у воды был голый каменный бок. Святослав, конечно, пошёл за нами.

Женя достал камень из-за пазухи и развернул тряпку. Камень был с крупную картофелину. Днём он вовсе не светился, и я бы не отличил его от тёмных гладких булыжников в ручье.

Я встал так, чтобы камень оказался справа от меня. Слева, со стороны пятна, такие камни начинали дрожать, и проверять это сейчас мне не хотелось.

— Клади на камень, — сказал я. — Бей вот этим сверху, один раз и сильно, а руку сразу убирай.

Женя положил свой камень на плоский выступ, а второй поднял обеими руками и, примерившись, ударил.

Камень раскололся надвое. Я успел увидеть, как в изломе мигнул слабый бледный свет, будто в солнечный день чиркнули спичку, и пропал.

Женя отдёрнул руки и отскочил. Ничего больше не случилось.

Две половинки лежали