Хороший остров 3 - Александр Лиманский
— Всё? — спросил Женя. Голос у него был разочарованный и в то же время такой, будто он рад, что всё. — Он что, погас?
— Похоже на то, — сказал я.
Святослав присел и не трогая, долго смотрел на половинки. Потом осторожно, двумя пальцами, взял одну и повернул изломом к свету.
— Однородный, — пробормотал он. — Одна серая масса, и ни включения в ней, ни жилки. Если бы я не видел, что он светился, сказал бы, что это плохой рыхлый песчаник.
— А что тогда горело внутри? — спросил Женя.
— Вот и мне интересно, — сказал Святослав.
Он завернул половинку в платок и сунул в карман.
— Эту я возьму, если позволите, — сказал он Жене. — Ночью, при луне, посмотрю, будет она светиться или нет. И вторую тоже не выбрасывайте.
Женя растерянно протянул ему и вторую, вместе с тряпкой. Святослав забрал обе.
Леонид всё это время стоял выше на тропе, опираясь на дубину.
— Кончили камни колоть? — крикнул он. — Парень, солнце уже вон где. Мы так до промоины к обеду дойдём.
— Идём, — сказал я и махнул Жене: — Возвращайся. Кольцо на тебе.
До промоины дошли быстро. Тропу за эти недели натоптали так, что по ней можно было идти с закрытыми глазами, и Леонид почти так и шёл: зевал и смотрел больше по сторонам, чем под ноги.
Старая стоянка была пустая.
Навес над промоиной остался, как мы его бросили, только скат провис с одного края. Ветер разнёс пепел с кострища по гальке, а свежих углей не было, значит, огня тут после нас никто не разводил. Кто-то из детей забыл у камня обрывок верёвки, и я его подобрал.
Странно было видеть это место без людей. На этой гальке Ольга лежала на двери, а Дима спал в изголовье, обняв Чебу. Отсюда мы и уходили в Кольцо, споря до последнего, что брать. Я постоял и послушал, но внизу шумел только ручей.
— Ну и чего тут смотреть? — Леонид пнул камень у кострища. — Пусто. Никто кроме нас сюда не ходит. Пошли обратно, там Рита к обеду мясо обещала.
— Раньше вечера она не сварит.
— Тем более надо заранее вернуться.
Я не ответил и пошёл вокруг стоянки.
В середине мы сами всё затоптали, поэтому смотреть надо было по краю, где земля мягче и куда мы редко ходили. Если кто-то приходил сюда после нас, он подходил осторожно, со стороны леса, и первым делом осматривался. Я бы на его месте так и делал.
Ни у навеса, ни у старой ямы ничего не было. Я прошёл вдоль опушки ниже, туда, где земля у корней была от ручья сырая, и там остановился.
У самого корня я увидел один чёткий след.
Я присел.
Подошва у этого следа была гладкая. Рисунка на ней никакого не было, только ровный отпечаток с чуть вдавленным каблуком. Ботинки военных оставляли ёлочку, и её я теперь узнавал издалека: в них у нас ходил то Гоша, то Валера, смотря кто шёл в лес. Остальные наши следы я тоже знал. Такой гладкой подошвы ни у кого не было.
Края у следа не осыпались, а вода в пятке ещё не собралась. Значит, след свежий, оставлен вчера или ночью.
— Леонид, — позвал я. — Иди сюда, только ступай по моим следам, рядом не топчи.
Он громко сопя подошёл и заглянул мне через плечо.
— Ну, след, — сказал он. — Мало ли кто.
— Кто? Посмотри на подошву.
Глава 17
Леонид посмотрел. Шутить он перестал не сразу, но перестал.
— Гладкая, — сказал он. — Городские туфли, что ли? Я б посмотрел, как в таких по лесу ходят.
— Мне тоже любопытно, кто это.
Второй след нашёлся за корнем, шагах в трёх. Третий я разглядел уже в траве, по примятым стеблям. Носок у каждого был вдавлен глубже пятки, а шагал он шире меня. Человек шёл быстро, будто куда-то торопился.
Серёга говорил, что у хозяина походка такая, будто он везде опаздывает. Это ещё ничего не значило: торопиться по чужому лесу мог кто угодно. Но я это запомнил, и выкинуть из головы уже не получалось.
— Это тот, про кого пленные говорили? — спросил Леонид. — Хозяин ихний?
Про хозяина в лагере слышали многие: Филипп спрашивал про него Серёгу при людях. Что хозяин жив, знали только пленные и я.
— Может, и он, — сказал я. — А может, кто-то с лайнера, кого мы ещё не нашли.
— Который к нам на дым не идёт.
— Вот это мне и не нравится, — сказал я.
Хмыкнув, Леонид перехватил дубину поудобнее, а на лес вдруг посмотрел цепко, без всякой ухмылки. Похоже, так он смотрел и до острова, только про то время никогда не рассказывал.
Я пошёл дальше по следам. Они вели вдоль ручья вниз и у склона сворачивали от воды налево, туда, где лес редел.
Там за деревьями был старый берег. За поворотом лежали валуны, у которых с краю Аня раскопала яму и достала оттуда камень.
— Он к старому берегу шёл, — сказал я. — Пошли.
Лес кончился, и мы вышли на песок.
Старый берег я помнил другим: тогда на нём лежали наши вещи, и люди ходили туда-сюда по десять раз на дню. Теперь здесь было пусто. Следы на песке за ночь смыло волной, и тут я потерял след гладкой подошвы.
Зато я знал, куда он шёл. Дальше всё равно некуда, только на камни.
За поворотом пришлось обходить камни. Тут лежали крупные валуны в скользкой зелени, и между ними стояла вода, оставшаяся от прилива. Повыше, где волна не доставала, начиналась сухая полоса с песком и галькой.
На камнях сидели жабы.
Синих жаб в чёрных пятнах я узнал бы где угодно: с одной такой на этом острове у меня и началось правило про синее. Сидели они по одной и по две, на самых верхушках, и когда мы подошли, ни одна не шевельнулась. Глаза у них торчали над головой и не мигая смотрели на нас.
— Руками не трогать, — сказал я Леониду.
— Да на кой-они мне сдались? — Леонид отступил на шаг и брезгливо поморщился. — Я с такими не знакомлюсь, у меня от них мурашки.
Жаб я насчитал бы много, если бы стал считать. Считать я не стал. Аня говорила про несколько штук, а сидело их больше, и это меня тоже не обрадовало.
Яму я нашёл выше, на сухом, у подножия крайнего камня.
Аня тогда раскопала её палкой только с краю и,