(не) Просто безбашенный - Максим Арх

— Игнат Степанович, ты отсюда, из ельника, — сказал я. — Если пойдёт что-то не так, то — делать нечего — стреляй. Матвей, ты к краю, откуда дорогу видно в обе стороны. Кто покажется — дашь знать егерю.

— А ты? — спросил Бабкин.

— А я работать.

Снайперский карабин я снял и положил под ель, в ближнем ююбою, который я собирался навязать противнику, он мне будет не нужен. Проверил за поясом пистолет, взял в руки нож и пополз вдоль дороги, к хвосту машины, под самыми нижними лапами елей. Хвоя колола ладони, обожжённую особенно, но я терпел и неумолимо приближался к цели.

Ждать, пока унтер сам сунется в ельник, было некогда: шофёр вот-вот затянет гайки. Значит, надо было его позвать.

Своих они ждали из боя, а из боя выходят и ранеными. Я дождался, когда унтер в очередной раз дойдёт до заднего борта, и негромко, со стоном, позвал из-под лап:

— Hilfe… Hier…

«Помогите… Здесь…»

Унтер замер и прислушался. Солдат у кабины не обернулся: стоял он дальше и смотрел вдоль дороги. Я застонал ещё раз, тише. Унтер шагнул с обочины и пошёл на голос, раздвигая руками ветки. В двух шагах от меня он остановился и стал вглядываться в тень под елями.

Я поднялся из-под лап, в один шаг оказался рядом и ударил его под дых. Воздух вышел из немца с коротким сипом, и крикнуть он уже не мог. Я шагнул ему за спину, перехватил голову и рванул. Унтер обмяк. Я затащил его под ели. Совсем тихо не вышло: под сапогом унтера хрустнула сухая ветка.

Солдат у кабины обернулся. Унтера на дороге не было. Он вскинул карабин и пошёл к ельнику.

— Herr Unteroffizier?

Он подошёл к деревьям шагах в пяти от меня и стал раздвигать лапы стволом. Ещё миг — и он увидел бы и меня, и унтера.

Я встал во весь рост и бросил нож.

Солдат выронил карабин и осел на обочину. Я подскочил, выдернул нож и добил его, чтобы не закричал. И сразу, пригнувшись, пошёл вдоль кузова туда, где за машиной возился с колесом шофёр.

Тот услышал шаги. Он что-то спросил, не поднимая головы, — наверное, решив, что идёт кто-то из своих и оглянулся.

Однако вместо солдата к нему приближался я.

Шофёр оказался резвым. Он бросил ключ и кинулся вдоль дальнего борта к кабине, где вероятно лежало его оружие. Я за ним. Но бежать у меня по-настоящему не вышло: голень подвернулась почти сразу, и я грохнулся на колено. Вскочив успел заметить, как в ельнике раздвинулись лапы и между ними показался ствол карабина. Доберётся шофёр до своего ствола и тогда Игнат Степанович выстрелит, после чего тишине придёт конец.

Шофёр запрыгнул на подножку, но тут ему не повезло — его нога поехала по сумке с инструментом, который гремя посыпался на дорогу и он упал грудью на сиденье.

Я уже был рядом и влетев в дверцу навалился на него сверху. В тесной кабине было не развернуться. Шофёр был тяжёлый и скользкий от пота. Моя обожжённая ладонь соскочила у него с шеи, и он, не глядя, двинул локтем назад попав мне в скулу.

Перед глазами полыхнуло красным. Я ударил его лбом в затылок, голову шофёра швырнуло вперёд, на руль, и над лесом заревел клаксон.

Пальцы немца добрались до офицерской кобуры, которая лежала с пассажирской стороны. Они уже нашли застёжку и дёргали её. Отпусти я его хоть на миг, чтобы стащить с руля и он бы её расстегнул. Понимая безвыходность положения я рванул фрица на себя. Клаксон наконец смолк и мы упали на землю, после чего я сразу ушёл чуть в сторону и свернул шофёру шею.

Из ёлок выскочил Бабкин держа винтовку в руках.

— Готов? — спросил он.

— Угу, — кивнул я поднимаясь.

Тут боец на секунду завис, прислушиваясь, и через секунду сказал:

— Мотор. Пока далеко. Слышишь?

Я покачал головой, ибо не слышал я ни фига.

Бабкин продолжил стоять, наклонив голову и слушать, всматриваясь вдаль. А потом опустил винтовку:

— Кажется, пронесло — ушёл туда, на север.

Из ельника вышел Игнат Степанович, опустил карабин и протянул мне мою снайперку.

— Ну, — проговорил он, глядя на грузовик. — Что делаем дальше?

Я вздохнул и произнёс:

— Работаем.

Машину надо было немедленно убирать с дороги. Клаксон мог слышать кто угодно, а грузовик посреди дороги видно издалека.

Упавшая сумка с ключами валялась тут же, у подножки. Бабкин с Дацкевичем схватили по ключу и наскоро затянули гайки, а я выбил домкрат ногой. Машина осела. Пробитое колесо, домкрат и инструменты мы закинули в кузов — на дороге не должно было остаться ничего.

Подойдя к заднему борту откинул брезент, после чего присвистнул. В кузове стоял лёгкий миномёт, точь-в-точь такой, из какого я недавно бил немчуру, а за ним до самой кабины громоздился штабель ящиков с минами.

«Вот оно, усиление, которого ждали в засаде. Ну что ж, привезли его немцам, а получили мы», — хмыкнул я и мы стали укладывать тела ликвидированных поверх груза.

Как управились, я сел за руль и осмотрелся. Кабина была тесная и душная. Дерматин на сиденье вытерт до блеска. Под ногами три педали, и стояли они привычно: сцепление, тормоз и газ. Из пола торчал рычаг передач. Я погонял его вхолостую и нащупал передние передачи. Где задняя, искать пока не стал.

На приборной доске были спидометр и ещё пара приборов. Ниже, в замке, висел ключ зажигания, а рядом была кнопка стартёра. Шофёр ключ не вынимал.

«Немцы о шофёрах позаботились», — отметил я. Про наши полуторки я когда-то читал: стартёр на них тоже стоял, только аккумуляторы быстро садились, и заводили их чаще ручкой — «кривым стартёром». А здесь всё было почти как в моё время: ключ и кнопка.

Мотор ещё не остыл после дороги. Я выжал сцепление, повернул ключ и нажал кнопку. Стартёр взвыл, и двигатель сразу ровно заурчал. Теперь можно было трогаться.

Неподалёку от места, где мы стояли, от дороги отходила в лес старая заросшая колея. По ней я и увёл грузовик подальше, в неглубокую лощину, которую с дороги не разглядеть. Дацкевич с Бабкиным шли следом и заметали ветками следы колёс у обочины.

Когда остановился и заглушил мотор, убитых выгрузили, после чего раздели. На одном кителе, конечно, было пятно, но в сумерках, да ещё и за ремнём от оружия такое не разглядеть без пристального осмотра. А такой осмотр мы