(не) Просто безбашенный - Максим Арх

Под приборной доской в кабине нашлись бинокль и сложенный путевой лист с печатью, а за сиденьем — аптечка. В кузове под лавкой стояли канистра и ящик с пайками.

Я отвинтил крышку канистры. Оказалось, что там вода.

Пил я жадно, большими глотками, и всё никак не мог напиться. Потом заставил себя оторваться: канистра была одна на всех, а на островке ждали раненые. Напарники по очереди тоже утолили жажду.

Я достал из кабины путевой лист и прочитал. Там были номер машины и номер части, а ниже задание: доставить миномёт с минами роте на дороге у болота и до темноты вернуться.

«Значит, я не ошибся, немцы приехали сюда не просто так, а привези боеприпасы».

Теперь надо было вести сюда наших. Раненых много, носить их придётся в несколько ходок, и на островке каждая пара рук будет на счету. Дал команду Дацкевичу и Бабкину возвращаться, а сам оставался при машине.

У края лощины росла высокая сосна, с толстыми сучьями расположенными почти от самой земли. Нужно было глянуть, что происходит вокруг.

Лез я медленно, обнимая ствол. Кора была горячая, смола липла к обожжённой ладони. На середине пути голова пошла кругом. Я прижался щекой к дереву и остановился, пока сосна и мир вокруг не перестали раскачиваться. Конечно, раскачивались не они, а контуженное сознание. Но, тем не менее, пришлось подождать, зажмурив глаза. Когда всё успокоилось, полез выше.

Добравшись до верха обхватил ствол одной рукой, а другой поднял бинокль.

Дорога прямо, почти без поворотов уходила на восток. Далеко впереди лес светлел, тем самым показывая, что там вероятно была опушка. По дороге никто не ехал. За опушкой лежали поля, а дальше их перегораживал невысокий холм. Деревня, если я правильно помнил карту, стояла за ним, но отсюда её было не видать. Зато на северо-востоке, у самого края неба, висела над лесом длинная рыжая пыль: там тянулась большая дорога, и колонны по ней шли без перерыва.

Немцев, что удрали от болота, тоже нигде не было видно.

«Уходить отсюда надо, и срочно, — решил я. — До опушки по этой дороге нужно будет добраться, там встать и уже оттуда посмотреть, что за холмом. На большую дорогу при этом ни в коем случае не соваться».

Обернулся назад и осмотрелся. Над болотом было тихо. Решил, что пора спускаться. Однако не всё было так просто. Слезать оказалось труднее, чем лезть наверх. Ноги искали сучья вслепую, ухо гудело, и пару раз я повисал на руках, пока сапог не находил опору.

Как только я оказался на земле, первым делом подошёл к «Опелю» и посмотрел в зеркало заднего вида. Оттуда на меня глянул человек, весь в засохшей крови и болотной тине. Первый же немец, увидев такого шофёра, понял бы, что дело нечисто. Значит, надо было приводить себя в порядок.

Умывался я над канистрой, понемногу наливая воду в горсть. Воду было жалко, но без этого никак. Потом стянул гимнастёрку и надел форму шофёра: брюки, китель, ремень и пилотку. Сапоги у меня и так были немецкие. В кармане кителя нашлась расчёска, и я причесался.

«Вот и примерил ты, Ванечка, немецкий мундир», — вздохнул я и погрузился в чтение бумаг что были при шофёре.

Наши вышли из леса, когда тень от сосны дотянулась до кабины.

Первыми показались носилки из жердей и гимнастёрок. Полозова несли Тяпушкин с Кузьмой, Клишевского — Гринькович с Мельниковым, рыжего — Дацкевич с Бабкиным, а Маша шла рядом. Следом, налегая на палки, ковыляли Зубров с Гусевым и Сидоренко, который опирался на шест здоровой рукой. Ковалёва оставили на островке до второй ходки, и молчаливый остался с ним, чтобы Артём был не один.

У грузовика их встретил причёсанный псевдо «дойчен зольдатэн» в пилотке.

Увидев такую картину Тяпушкин бросил свой конец носилок и схватился за винтовку. Раненый лежавший на носилках охнул. А я удивлённо поднял бровь оторвавшись от накладной.

— Ты чего?

— Э, Ванька? Это ты? — удивлённо проговорил тот.

— А кто ж ещё? — не менее удивлённо сказал я, потом вспомнил, почему у бойца была такая странна реакция и пояснил: — Это нужно будет для дела.

— Тьфу ты. Ванька, ты бы хоть свистнул. Я ж тебя чуть не того.

Я поморщился и вздохнул:

— Нервы Слава надо беречь! Нервные клетки не восстанавливаются!

Гринькович опустил носилки и обошёл меня кругом. Потом покачал головой и цокнул языком:

— Хорош! И не отличишь!

Я улыбнулся, увидел ковыляющего командира, подошёл и доложил ему о том что произошло, а также об обстановке вокруг.

Лейтенант сел на подножку и развернул карту.

— Ну, Безбашев, грузовик ты добыл. Где мы сейчас?

Я показал болото, лесную дорогу, опушку, холм, за которым стояла деревня, и большую дорогу на северо-востоке.

— Мы здесь, товарищ лейтенант. Предлагаю по этой дороге до места, где этот лес заканчивается. Оттуда посмотрим, что за холмом, и решим, куда дальше.

Зубров молча сложил карту.

— На первой же проверке нам конец, — подал голос Гусев. Он сидел на земле, и растирал колено выше повязки. — Остановят, заглянут под брезент, а там мы. «Здрасте!» И отъездились. Я пограничник, я знаю, как проверяют. Сперва бумаги, а потом обязательно в кузов полезут.

— Угу, — согласился с ним Мельников, ещё не отдышавшись после носилок. — Лучше пешком идти. Безопасней будет.

— Путевой лист есть. Так что из кабины мы его предъявить проверяющим сможем, — ответил я. — А что касается идти пешком, то мы далеко точно не уйдём — раненых придётся нести. С носилками мы за час в лучшем случае пройдём километр, и то по ровной дороге и с привалами. Гусев с Мельниковым говорили, до крепости километров пятнадцать. Столько нам не пройти. К тому же немцы знают что мы здесь и вскоре потянут силы в этот район. Поэтому единственный способ отсюда вырваться, это на машине.

— А что если, для большей безопасности поехать ночью? — не открывая глаз, спросил Мельников.

— Так времени у нас нет — ночи мы попросту здесь не дождёмся. Скоро сюда прибудет подкрепление. Найдут троих под лапником, которых мы отработали, и тогда нас будут искать уже не в болоте, а здесь, где и спрятаться-то негде.

Зубров посмотрел на Сидоренко. Петя так и стоял, вцепившись в шест, и не садился,