Горизонталь - Виталий Штольман

– Их!

– Там мы ж с Коль Количем тоже «их».

– Вас не касается.

– А где тут написано, что «хуеплеты» все, кроме меня и Коль Колича? Люди будут проходить и думать, что все – хуеплеты, откуда ж они узнают, что имел в виду художник?

– Ты чего разорался? Давай допишу.

– Вот пиши! А то негоже!

Виталя быстренько намалевал буквами поменьше фразу «кроме охраны».

– Ну во-о-о-о-от, другое дело! А то уж подумал, что баба с ведрами меж нами пробежала.

– Это про неудачу.

– Не надо вот, у нас в Белске во всем баба с ведрами виновата, у нас даже памятник такой стоит.

– Санёчек, ну не разгоняй, я тебя умоляю. Мне и так жена весь мозг сожрала, что я опять безработный.

– Жена – это хорошо, плохо, когда две.

– Ага, и все мозг пилят.

– Не без этого.

– Со своей бы бабой разобраться, а ты меня еще своими грузишь. Чем больше женщин у мужика, тем хуже его жизнь. Уж они-то постараются.

– Ладно тебе, у меня кентушка есть на родине – Кузьма, у него целый список. Он в блокнот записывает места, где бывал.

– Турист?

– Ага, турист, только ездит по бабам.

– А блокнот на хрена?

– Чтобы понтоваться, ясно ж, – засмеялся Кольцов, – красным кружком еще обозначает, когда в рот, а черным, если в туза.

– Придурок-то!

– Аккуратнее, Виталя, аккуратнее! Могу и вломить за братишку.

– Брату за брата?

– Он братее брат.

– Понял, брат.

– Ты, кстати, в курсе, что во-о-о-о-он та, – Санёчек указал пальцем в сторону камеры, – пишет.

– Чего-то не подумал. А ты удалить можешь? Еще мне статьи за хулиганку не хватало.

– Могу, только что мне за это будет?

– Сочтемся на пиру у Аркадьича.

– Литр.

– Ноль пять.

– Литр, Виталя, ни на граммулечку не двинусь.

– Ноль пять.

– Тогда пусть Моисеич смотрит, как ты тут художеством занимаешься.

– Литр чего?

– Вот это уже другой разговор. Коньяка литр.

– Ты не охренел?

– Ну чай не французского, я поддерживаю российского производителя.

– Будет тебе российский. Из Питера.

– Это тот, что в белых канистрах?

– Ну да.

– Ты че, охренел? Он сто рублей за литр.

– Просил российский – получишь российский, какие претензии?

– Нормальный российский.

– Это какой?

– «Арарат».

– Это ж армянский.

– Ну, дагестанский тогда. «Дербент», «Кизлярочку», ну или что-то вроде.

– Ладно, иди удаляй. Договор!

Пацаны ударили по рукам и пошли в разные стороны.

– Санёчек! – окрикнул товарища Виталя.

– Че?

– Меня тут не было.

– Само собой. Ведро забери, чтоб по отпечаткам пальцев не нашли.

– Точня-я-я-як.

Запись вопиющего раздолбайства охраны, у которой прямо под носом, точнее, под камерой появилась надпись «хуеплеты», была перемещена сначала в корзину, а затем совсем исчезла с лица земли.

Воплей было… Все газетные крысы разбежались по своим норам и не высовывали носы. Бледер был в бешенстве, когда увидел наскальную живопись на заборе редакции. Вокруг него наворачивал круги Петрович, шевелящий, как таракан, своими усищами и из раза в раз повторяющий: «Мы разберем-с, разберем-с, Иосиф Моисеич!»

– Кто это сде-е-е-е-лал? – Барабан заревел на Санёчка, знатно обдав его брызгами слюны.

– Иосиф Моисеевич, вы чего плюетесь? – Кольцов вытер рукавом черной робы лицо. – Кто сделал что?

– На… – главред начал задыхаться, – заборе!

– А, вы об этом? Да не знаю, в прошлый раз на обход ходил – не было ничего, а в следующий раз уже было.

– Кто это сделал?

– Да не знаю, говорю.

– Камеры-с! Камеры-с смотри, дурень! – оживился Петрович.

Санёчек начал театрально искать нужный файл.

– Ну, чего? – негодовал Моисеевич.

– Ну, чего-с? – повторил за ним рассерженно Петрович.

– Чего-то нет!

– Как это нет?

– Как это нет-с?

– Ну, вот тут должно быть, а нет! Свет недавно ж скакнул, может, сбросилось чего? Не знаю, так иногда бывает.

–