Горизонталь - Виталий Штольман
Санёчек поймал за шиворот дерзавца, притянул к себе и схватил за горло.
– Пусти! Пусти! – кряхтел малый.
– Молодежь воспитываешь? – раздался хохочущий знакомый голос. Это был Виталя.
– Если батя не научил, как с людьми общаться, будет уроком.
– Нет у него бати, помер!
– И что-о-о-о? У меня тоже бати не было, а я с людьми умею говорить.
– Да пусти ты! – обиженно вырвался пацан.
– Генчик! – Виталя достал пачку из кармана, вытянул сигаретку и протянул ему.
– Спасибо, дядь Виталь! – малолетний хулиган решил ретироваться.
– Матери смотри не ляпни, что я тебе давал!
– Я – могила, дядь Виталь, – Генчик скрылся в кустах сирени, злобно косясь в сторону Кольцова.
– Ну че, пошли, я тебя с женой познакомлю! Она, конечно, говнится, но это не из-за тебя! Не парься. Она всегда говнится.
– Ну, ты не обессудь, завтра поезд. Если в тягость, то я на вокзале кантанусь.
– Да какой вокзал? Чего говоришь-то? Что я братишку брошу? Пошли!
В квартире Штольманов вкусно пахло готовящимся борщом. Санёчек сразу вспомнил о матери. Она снова спустит на него всех собак за то, что поперли с престижной работы в Москве. Не таких собак, как его через раз гавкающий Зефир, а злых и безжалостных, тех, что охраняют вход в подземелье, с тремя головами и здоровенными клыками, рвущими все на своем пути.
– Заходи! Чувствуй себя как дома!
– Ага.
– Но не забывай, что ты в гостях! – сурово донеслось с кухни.
В этой короткой фразе Кольцов почувствовал металлический стержень, свойственный сильным женщинам. За свою жизнь он встречал разных дам: деспотичных, как его мать; покорных, что боятся открыть рты пред своими муженьками, которые колотят их постоянно; строптивых, выедающих столовой ложкой мозг себе и всем окружающим; истеричных, место которым в дурке; играющих, что манипулируют людьми забавы ради; и вот таких, как жена Витали, со стержнем, с ней не забалуешь, ибо она и скалкой приложиться может.
– Пошли с хозяйкой познакомлю.
– Ага.
– Евгения, это Александр. Александр, это Евгения.
– Очень приятно.
– Борщ будешь? – как-то буднично спросила она.
– Буду!
– Я сальца еще от мамы вчера привезла.
– Санёчек, сало прям во рту тает. Теща у меня – кудесница в этом плане. К такому столу надо и чего-то покрепче, раз гости приехали. Да, Жень?
– Сейчас вместе с гостем на вокзал ночевать поедешь.
– Так, не позорь меня.
– Мне скалку взять?
Кольцов молча наблюдал за перепалкой. Женька напоминала ему Эвелину, только килограмм на пятьдесят легче и очков на десять симпатичнее, да и хабалистости в ней нет. Она как учительница! Строгая, но справедливая.
– Тебя тоже из газетенки этой выперли?
– Ага, этому вон помог!
– Ты даже уволиться нормально не можешь! – вновь прилетело Витале. – Обязательно кто-то должен страдать с тобой.
– Ой, не начинай, сейчас роман мой выстрелит – и все, слава! Мешок сахарный готовь.
– Зачем?
– Чего значит «зачем»? Под деньги!
– Ой, дурак, не могу! – рассмеялась Евгения. – Тебя, кроме Лёвки твоего, кто-то читает?
– Читают. У меня есть фанаты.
– И где они?
– Где-то да и есть. Я вообще-то непризнанный гений, опережающий свое время. Ты забыла?
– Бла-бла-бла. Сало резать я, что ль, буду?
– Ага.
– И на кой мне такой муж?
– Ты чего в прошлый раз сказала? Тут толсто, тут тонко, там криво. А ведь предупреждал, что руки у меня из задницы растут.
– Ла-а-а-а-дно.
Жена Витали нарезала сальца к борщу. Борщ пошел на ура.
– Женя, ты – богиня, а борщ прям как у мамки.
– Спасибо.
– Свезло, да? – подмигнул другу Виталя.
– Ага.
– Таким женщинам памятники при жизни ставят. Сейчас бы еще водочки холодненькой, вообще б цены ей не было.
– Я тебе дам водочки, – гаркнула Евгения.
– Молчу-молчу.
– Александр, а ты женат?
– Было дело, развелся.
– Что так?
– Помидоры увяли. Сейчас в новом огороде осваиваюсь.
– А там, в этом твоем огороде, чего ж не женишься?
– Пока что-то не хочется.
– Так а если какому-то другому огороднику захочется?
– Руки вырву! – разозлился Санёчек, но сразу же осадил. – Ой, да куда она денется от меня? Я работящий.