Горизонталь - Виталий Штольман
– Как это бывает-с?
– Я не знаю, ну хотите – сами посмотрите!
Петрович сел за монитор и начал судорожно тыкать на кнопки.
– Иосьф Моисеич, нету!
– И на кой мне такая охрана? – заревел Бледер. – Мне тут гадости на заборе пишут, а я не знаю, кто? Григорий Петрович, звони во все инстанции, у нас ЧП, самое настоящее ЧП, вызывай сюда всех: полицию, ФСБ и следственный комитет.
– Участковому-с тоже?
– Участковому тоже, – Барабан рвал на своей лысеющей голове последние волосы, – надо снимать отпечатки пальцев, слепки следов и искать по горящим следам. Прокурору звони, пусть план «Перехват» организовывает!
– Участковому-с?
– Участковому тоже.
– А ты чего сидишь, иди охраняй место преступления, чтоб улики никто не испортил. Григорий Петрович, дай ему ленту, пусть огородит все. Второго сюда зови, пусть по периметру ходит, мало еще кто объявится. Преступник всегда возвращается на место преступления, я по телевизору видел.
– Иосьф Моисеич, а тут же кто-с?
– Кто-кто? Ты! Ты – начальник охраны или не начальник?
– Начальник охраны-с.
Санёчек еле сдерживал себя, чтобы не заржать. Выданной ему красно-белой лентой он обмотал место преступления, зацепив ее за кусок арматуры, дерево и фонарный стол.
– Милок, а чего случилось? Убили, что ль, кого? – спросила проходящая мимо бабка.
Санёчек лишь показал на надпись. Бабка присмотрелась.
– Милок, там слово матерное какое написано? Глаза не обманывают?
– Да, бабуль.
– А обмотал все, как будто убили кого. У нас весь двор этими каракулями исписан – и ничего, никто не мотает.
– Бабуль, иди, куда шла!
– Вот правильно про вас тут на заборе написали! – по-ленински рукой указала она на рисунок.
– Там вообще-то написано «кроме охраны».
Бабка уже потеряла интерес к беседе и отправилась рамсить в сторону продуктовых рядов, что на соседней улице.
– И правда! Написано: «Кроме охраны», – появился из ниоткуда Бледер. – Запись, значит, не случайно пропала, да? Без сообщников внутри преступления быть не могло. Точно! Все как по телевизору.
– Иосиф Моисеевич, я ж только прочитал, что на заборе написано.
– А вот ваньку мне валять не надо! – завопил главред. – Я жизнь прожил! Прохиндеев, как ты, знаешь, сколько видал?
– А что это вы хамите? Я ведь и спросить за базар могу.
– Ты уволен! – арктически изрек Барабан. – На торговых рядах иди за базар спрашивай.
– Чего-о-о-о?
– Того! Форму не забудь сдать. Ты ж в общежитии живешь? Сегодня и оттуда съезжаешь, я распоряжусь.
– Дядь, ты че попутал? Куда я ночевать-то пойду?
– Будешь в таком духе со мной говорить – согласно отработанному времени денег не получишь, ясно?
– Ты че, епт, осмелел, шоль, крыса буржуйская? Тебя в семнадцатом году на вилы насадили бы!
– Осторожнее! Осторожнее! Пешком пойдешь в свой этот… как его… Жопск! Или откуда вы там все приезжаете?
– Ах ты ж!.. – Санёчек дернулся, чтобы задать урок зарвавшемуся капиталисту, но вспомнил, что Вика не слезет, пока он не отдаст ей алименты, а Юлиану еще выгуливать. – Ладно, живи! – он побрел в сторону редакции. Его бой на этом посту закончен.
Коль Колича, к слову, пощадили. Нельзя ж было совсем оголять границы редакции. На погранзаставе должен кто-то оставаться, пока не найдут новых стражей. Ну, он еще и подполковник, а не челядь там какая-то провинциальная – это тоже сыграло в плюс.
– Дядь Коль, ну пока, шоль!
– Может, у меня все-таки заночуешь?
– Да ну, ты что, у тебя там дети, внуки, я лучше к Витале. У него двушка. И только жена.
– Ну, как знаешь!
– Ага.
– Домой?
– А куда ж? Заведу свою лайбочку и буду пахать на ней. Кредиты сами себя, знаешь ли, не выплатят.
– В наших краях будешь – заскакивай. Ты ж знаешь, всегда рад!
Коль Колич по-отечески обнял Санёчка. И он покинул расположение газеты.
Кольцов еще не успел собрать свои вещи, как Аврора Ленаровна уже заселяла новых жильцов, да еще и нахально торопила на выход. Санёчек напомнил о неблагодарности после того, как помогал ей по хозяйству, она отбила памятью о засохшей пальме и резко потеряла к нему интерес. В этом холодном и сером городе людей забывали на раз. Не все, конечно, но большинство.
– Дядь, дай закурить! – пред Санёчком стоял шкет лет пятнадцати-шестнадцати.
– Тебе годов-то сколько?
– Хватает!
– До чего?
– Ты сигарету-то дашь или нет? – с вызовом произнес недоросль.
– Курить хочешь – кури свои!
– Да пошел ты!
– Че сказал, шкет?