Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

— Сколько тогда?

Сим помолчал.

— Мистер Митчелл, я спрошу, вы мне не отвечайте, если нельзя. Этот предмет уже существует или кто-то собирается его заказать?

— Существует.

— Новый или старый?

— Новый. Патина есть, но налет сходит от кислоты, значит, ей не сто лет.

— Тогда у вас заказная вещь, сделанная за последние лет пять-десять. — Он выдохнул в трубку. — Это радикально сужает круг, потому что музейные копии такого рода в Америке делают, по большому счету, для трех заказчиков: церквей, университетских коллекций и людей, интересующихся античностью частным образом.

— Назовите мастерские.

— Я назову вам то, что знает любой человек в моем ремесле. — В его голосе опять появилась осторожность. — Ни одной фамилии покупателей. Только литейщики. Договорились?

— Договорились.

— На востоке всерьез работают четверо или пятеро мастеров. — Он начал медленно перечислять, я записывал. — Есть старая фирма в Бостоне, делает церковную бронзу с прошлого века, у них лучший уровень в стране. Есть мастерская под Филадельфией, в Джерментауне, специализируется на реставрации и репликах для музеев. В Нью-Йорке есть человек, отливающий для театров и для декораторов, но у него качество неровное.

— А ближе к Питтсбургу?

Сим помолчал, я понял, что он думает, говорить или нет.

— Ближе к вам, — сказал он наконец, — работает Мартин Хорак.

Я записал фамилию по буквам.

— Кто он?

— Литейщик в третьем поколении, чех по происхождению. Мастерская в Маккиспорте, это вверх по Мононгахиле, миль двенадцать-пятнадцать от центра Питтсбурга. — Сим говорил ровно. — Дед его приехал в восьмидесятых годах прошлого века и лил колокола и церковную утварь для приходов в долине, их там десятки, словацкие, чешские, русинские. Отец продолжал. Мартин работает по сей день, работает по выплавляемым моделям, потому что на обычном литье в тех местах давно никто не выживет.

— Он делает копии античных сосудов?

— Все, за что платят. — Пауза. — Я видел его вещи дважды. Кропильница и пара подсвечников, привезенные на оценку. Работа очень хорошая, мистер Митчелл. Не музейного класса, а лучше. Музейщик просто копирует, а Хорак понимает, зачем предмет сделан именно так.

— Возраст?

— Под семьдесят, я полагаю. Мы не знакомы лично, я знаю его по вещам и по разговорам в ремесле.

Автомат со льдом под лестницей грохнул и высыпал очередную порцию.

— Мистер Сим, последний вопрос.

— Слушаю.

— Такие мастера ведут учет заказов?

— Конечно. — Он сказал это с нажимом. — Обязательно ведут, по двум причинам. Первая, цветной металл дорог, расход бронзы записывают до фунта. Вторая, это штучная работа, заказчик почти всегда возвращается через год-два за парой или починкой. Литейщик держит книгу с эскизами, весом, датой и фамилией. У Хорака такая книга ведется, полагаю, с девяностых годов прошлого века.

Я закрыл блокнот.

— Спасибо. Этого разговора не было.

— Мистер Митчелл. — Сим не положил трубку. — Я вам кое-что скажу, вы не сердитесь.

— Говорю заранее, что не рассержусь.

— Уолтер Принс тоже думал, что помогает по пустякам. Он опознал монету и назвал приметы, через двое суток его не стало. — Голос у него дрогнул один раз, на середине фразы, но сразу выровнялся. — Я вам сейчас назвал человека. Если с ним что-нибудь случится в ближайшую неделю, я это буду знать и больше не отвечу вам никогда.

Он положил трубку первым.

Я постоял у аппарата, собрал оставшуюся мелочь с полки и пошел искать Локхарта.

Он сидел в машине на стоянке, с опущенным стеклом, читал протокол осмотра, положив папку на руль.

— Ну?

— Маккиспорт, — сказал я, садясь. — Литейная мастерская. Фамилия Хорак. Мне нужно, чтобы туда мы приехали сегодня, до закрытия, чтобы за его домом кто-нибудь присмотрел ночью.

Локхарт закрыл папку.

— С чего вдруг такая забота?

— С того, что за последний год двое людей, ответивших мне на подобные вопросы, умерли в течение двух суток.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и завел мотор.

Маккиспорт лежит в развилке двух рек, там, где Йогэйни впадает в Мононгахилу. В район въезжаешь сверху, с гребня холма, так что весь город открывается как на ладони.

Внизу, вдоль воды, на полторы мили тянулся трубопрокатный завод «Нэшнл Тьюб». Корпуса в черной копоти, ряды стальных ферм, штабеля труб на открытых площадках, ленты конвейеров, уходящие в цеха.

Над всем этим клубился дым. К пяти вечера смена заканчивалась, от заводских ворот вверх по холму молча шли люди с судками, угрюмые и усталые.

Сам город цеплялся за склон уступами. Улицы идут то поперек, то в лоб, с уклоном градусов в десять. Дома стоят на подпорных стенках из бутового камня.

Мастерскую Хорака мы нашли с третьего захода.

Она стояла на Локаст-стрит, в нижней части, в двух кварталах от воды. Приземистое кирпичное строение под односкатной крышей, пристроенное вплотную к жилому дому.

Над воротами вывеска, крашенная от руки, с полустертыми буквами на двух языках, английском и чешском: «М. ХОРАК И СЫН — БРОНЗА, ЛАТУНЬ, ЦЕРКОВНАЯ УТВАРЬ. Основано в 1897 г.».

Ворота цеха закрыты на висячий замок. Рядом обычная дверь с медной ручкой, начищенной до блеска в том месте, где ложится ладонь.

Локхарт остановил машину не у ворот, а за полквартала выше по склону у бордюра и заглушил мотор.

— Смотрите на окно, — сказал он.

Я так и сделал.

В торце цеха, под самой крышей, длинное горизонтальное окно из мелких стекол в железном переплете. Такие ставят, чтобы дать свет над рабочими местами. Половина стекол закрашена.

За стеклами горел свет. Не желтый, а резкий, синеватый, от ламп дневного света.

Мы смотрели на него секунд десять.

Потом свет погас.

Не постепенно, как обычно гаснут лампы с дросселем, доходя до тускло-розового оттенка, а разом, всей полосой. Кто-то щелкнул рубильником, отрубив все освещение.

Локхарт медленно достал сигареты, посмотрел на пачку и убрал обратно, так и не открыв.

— Половина шестого, — сказал он. — Рабочий день у кустаря кончается когда угодно, но свет так не выключают. Так делают, когда надо срочно уходить.

— Мы стоим за полквартала.

— И ровнехонько на прямой видимости из этого окна, у нас единственная машина на улице с вашингтонскими номерами.

Он вынул ключ из зажигания.

— Порядок такой. Я иду к парадной двери и стучу. Вы идете по проулку вдоль стены и встаете так, чтобы видеть заднюю