Против ветра - Анна Джейн

– Что ты сказал? – повторил Олег.

– Я… я сказал… – Дионов с трудом произнес что-то о его неведомой Василисе. – Даже я с ней был, – выдавил он с улыбочкой.

– Заткнись! – взял пистолет взбешенный Олег и выстрелил в ногу Саше, на сантиметров десять выше колена.

Звук вышел негромким – на оружии был глушитель.

Марта завизжала. Одновременно с ней раздались взрывы фейерверков в поселке.

– Молчать! – рявкнул на нее озлобленный Олег. – Молчать, я сказал.

Он вновь наставил пистолет на Дионова. Тот тяжело и хрипло дышал от боли, но не потерял сознания. Олег хотел еще раз выстрелить, но теперь уже Марта бездумно решила отвлечь внимание сумасшедшего на себя и лихорадочно, как никогда в жизни, молилась про себя, чтобы все закончилось хорошо и Саша не пострадал.

Марта, поняв, что ей, наверное, не жить, крикнула что-то нехорошее об этой самой Василисе. И добавила, что у кое-кого никогда не было никакого таланта к биатлону. Никакого. Никогда. Не было.

– Ты что? – изумился Олег. – За ним повторять решила, маленькая моя? Он тебя научил плохому?

Изумление резко превратилось в злость, очень неприятную, жесткую и удушающую. У Олега даже голос изменился, стал срываться. Его легко было вывести из себя.

Алмазов занес руку для удара, и Марта отчаянно зажмурилась, но удара не последовало. Она приоткрыла один глаз: молодой мужчина смотрел на нее, и взгляд у него пылал неестественным огнем – мертвым, замораживающим.

– Оскорбления? – задумчиво протянул Олег. – Не люблю, когда меня оскорбляют. За это кто-то из вас будет наказан. – Глаза Алмазова засияли, как темные камни под прозрачной водой. – Милая девочка. – Он обратился к Марте, которая смотрела на него как на палача, и Саша от ее взгляда так сильно сжимал зубы, что, казалось, еще немного – и они начнут крошиться. – Раз ты такая смелая и у тебя такой длинный язычок, выбирай.

Оба: и Дионов, и Карлова не поняли, что Олег имеет в виду.

– Выбирай. – Алмазов задумчиво почесал подбородок. – Или я сейчас прострелю левое плечо твоему подонку, или же ты разрешишь мне кое-что сделать тебе. Я не знаю, каким будет выстрел, – продолжал он, и голос его становился все спокойнее. – Вдруг попаду ему в сердце. Тогда он сразу умрет. Или в легкое. И тогда он захлебнется кровью. А может, только задену его плечо по косой. И ничего страшного не будет. Так, слабая боль. Ну, ты хочешь, чтобы я в него стрелял?

– Нет! Не надо, пожалуйста. – У Марты по лицу покатились слезы отчаяния и страха. – Не надо!

– Не надо? – Олег притворно вздохнул. – Нет, прости, девочка, надо. Ну что ты выбираешь? Я стреляю в него или же делаю немного больно тебе? Немного, совсем немного, – предложил Олег, опускаясь на корточки перед девушкой и влюбленными глазами глядя на ее перепуганное лицо. Правда, нет-нет но его взгляд убегал на валявшееся неподалеку перепачканное кровью белое платье.

Красное на белом ему действительно было по душе.

Официальные цвета его мести.

– Ну? – поторопил Олег, с любопытством касаясь указательным пальцем кровавого пятна на свадебном одеянии.

– Мне, – с трудом разлепила губы Марта, боясь, что психопат со страшным взглядом убьет Сашу.

Дионов запротестовал, но ему умело и быстро заткнули рот кляпом.

Олег кивнул, погладил скрипачку по волосам, взял аккуратно за правую руку, пробежался кончиками окровавленных нервных пальцев по всей ее длине, поводил ими по влажной ладони и вдруг резко отогнул назад ее длинный тонкий указательный палец. Скрипачка закричала от дикой боли. Алмазов зажал ей рот ладонью, обрывая крик, и Марта во второй раз потеряла сознание.

Когда скрипачка пришла в себя, он вновь задал ей этот же вопрос – дважды.

Дважды Марта, с трудом шепча, выбирала себя, а не Александра, веселя этим Олега.

Девушка-музыкант позволяла ломать пальцы ради человека, которого любила.

«Я не хотел, чтобы так случилось», – говорили слезящиеся глаза Саши. Он проклинал весь мир за то, что не мог ничего сделать. Он сидел, привязанный к стулу, и только мог смотреть на происходящее. Его ломало от собственной беспомощности. Своей боли он не чувствовал. Ничего не чувствовал – только ее боль, будто ему ломали пальцы.

«Я тоже не хотела».

«Прости меня. Слышишь? Прости меня!» – говорил его взгляд.

Оба не знали, сколько бы это продолжалось, если бы в холле внезапно не появилось новое действующее лицо.

– Ты так и не хочешь, чтобы я наказал твоего дружка? Что ж, хорошо. Третий пальчик, Василиса, – вдруг назвал Марту чужим именем Алмазов.

У него в голове окончательно перемешалось все: и прошлое и настоящее, и реальность и иллюзия, и страхи и мечты.

Олег, улыбаясь, взял рыдающую Марту за дрожащую левую руку, которую она сжала в очень слабый кулак, потому как Алмазов тут же разжал его и сообщил очень серьезно – как учитель пятикласснику-отличнику итоговую оценку по математике, – что сейчас сломает ей указательный палец.

– Не надо, пожалуйста, – прошептала едва слышно скрипачка.

Только не ее пальцы, только не ее руки, она ведь музыкант, она должна играть, она не может жить без скрипки, не может, не может! Но и без Саши тоже не может. Не может выбрать свое будущее, зная, что он может сильно пострадать или умереть. Не может!

«Не могу. Не могу больше», – прошептало устало и отстраненно что-то внутри скрипачки, у которой боль в руке застилала глаза наравне с диким страхом.

Александр будто слышал это. Мышцы на его шее напряглись так, что, казалось, вот-вот лопнут, с кляпом во рту он ничего не мог сказать и лишь по-звериному дико рычал.

Но Олег не успел привести в действие свое наказание в третий раз – ему помешали. Неожиданно и нагло. Кто-то сильный схватил его сзади, за шею, и сдавил ее, и спустя пару секунд начавший было сопротивляться Алмазов потерял сознание.

Ника никогда не думала, что у нее хватит сил так круто и так резко изменить свою жизнь в течение жалкой пары дней. Но, как оказалось, сил у нее на это вполне хватило. А может, причиной всему был Никита, который находился теперь рядом. Ее личное зарядное устройство. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение, хоть Ник и был скуп на нежности, заряжало Нику необыкновенной энергией, которая заставляла ее распрямлять плечи и принимать сложнейшие решения.

Мало кто знал, чего стоило ей расставание с женихом. Ника страшно переживала, считала себя предательницей, но, наверное, если бы она не согласилась уйти от Александра за день до их бракосочетания, то всю жизнь считала бы предательницей саму себя.

Сложно сказать, кого предавать страшнее и больнее: человека или себя и свои мечты.

Как бы то ни было, Карлова осталась с тем, кого она любила, и освободила от