Против ветра - Анна Джейн

Поэтому когда зоркий Ник случайно увидел магазин под незамысловатым названием «Лавка художника» (таких магазинчиков было в городе несколько, ибо они пользовались популярностью не только у профессионалов, но и у простых любителей художественного творчества), то не смог проехать мимо. Никита хотел сделать приятное своей девушке – и не прогадал.

– Ни-и-ик!

Карлова посмотрела на молодого человека с еще большим восторгом и захлопала в ладоши. Для нее все эти краски и кисти были волшебными вещами.

– Это не просто подарок. Я хочу сделать тебе заказ.

– Да-а-а? Какой? – Ника уставилась на него горящими глазами.

– Нарисуй мне что-нибудь.

– Нарисую.

Ника вскочила с дивана и подбежала к Кларскому. Эмоциональная девушка чмокнула его в щеку и обняла. Не зря она согласилась уехать с ним из родного города – вслед за счастьем можно уехать и в другую страну, и на другой континент уплыть, и даже на другую планету улететь.

– Спасибо, Никита, – прошептала она. – Я не ожидала, честно. А я так люблю неожиданные подарки! Волшебно.

Она игриво укусила его за мочку уха. Никите ничего не оставалось, как все-таки вновь поцеловать ее. Постепенно Ника приучала его к таким проявлениям нежности.

– У меня есть предложение! – заявила она.

– Какое?

Никита был рад, что Ника перестала хотя бы на время горевать по поводу разлуки с родителями.

– Поиграть, – легонько цапнула его зубами Ника – теперь уже за шею.

– Что ж, давай поиграем, – согласился Никита.

Ему стало любопытно, что она придумала.

– Раздевайся! – велела Ника, одновременно завязывая светлые длинные волосы в низкий хвост.

– Даже так?

– Так, так. Снимай футболку, я буду рисовать на тебе, – сообщила Ника «радостную» весть своему парню.

Как же ей было приятно осознавать, что он – ее. Только ее!

– На мне? Я похож на холст? – осведомился Никита.

– Ну давай! Стесняешься, что ли? – состроила хитрую мордочку Ника.

Она помогла ему стянуть с себя футболку и с замиранием сердца смотрела на обнаженные руки, плечи, живот, спину. Фигура у Кларского была отличная и хорошо развитая.

Ника вооружилась красками, кисточкой и стаканом воды.

– Аквагрима у нас нет и красок для боди-арта – тоже, но и гуашь подойдет, – весело говорила Карлова, закусывая губу и обдумывая, что и где она нарисует на теле Никиты, которого затея не то чтобы особенно вдохновила, но заинтересовала.

– Смоется? – только и спросил он.

– Конечно! – заверила его Ника. – Слушай, сядь куда-нибудь, а? А то мне неудобно будет. Только на диван не надо, мы можем его запачкать. Садись на пол! – скомандовала она парню, и тот послушался.

Пусть сейчас командует, а чуть позже это будет делать он. И, возможно, тоже на этом же самом полу.

Ник опустился на пол и сел, как изящно выразилась Ника, в позу лотоса. Парень тут же поправил ее, сказав, что сидит «по-турецки».

– Чтобы сесть в позу лотоса, надо ступни положить подошвами вверх на противоположных бедрах. – Кларский во всем любил точность.

– Зануда. – Ника тут же наградила его дурашливым эпитетом. – Но я знаю, что нарисую на тебе.

– И что же?

– Лотос.

– Лотос? Почему лотос?

– А ты не знал? Лотос – это всемирный символ занудства, – хихикнула Ника.

– Да ты что? – прищурился Ник.

Даже несмотря на милую словесную перепалку, сейчас он был в расслабленном состоянии. Ему нравилось происходящее и то, что эта девушка была рядом, даря непостижимым образом тепло, которого ему так не хватало раньше.

– Дурашка моя, – ласково потрепала его по светлым волосам Ника. – Это символ возрождения. Символ начала жизни. Чистоты, гармонии, творчества.

– Думаешь, я не знал?

– Не знаю. А ты интересовался подобным?

– Не поверишь, но интересовался. Одно время Март увлекался йогой. И даже изучал боевые искусства, – хмыкнул Никита. – Мне пришлось тоже.

– Ого! Ничего себе! Шутишь?

– Я похож на закоренелого шутника?

– Не-а. Просто я даже не ожидала, что ты интересовался таким…

– Интересовался. Я много чем интересовался.

Никита внимательно наблюдал, как Ника увлеченно сначала макает большую кисточку в баночку с розовой краской, после смешивает ее с белой, а затем касается ею его живота. Холодная краска заставила его вздрогнуть, и Ника с улыбочкой посмотрела в лицо Кларского, словно спрашивая: «А долго ли ты выдержишь?» Он, поняв это, стал лекторским тоном рассказывать ей о лотосе и его символизме в восточной культуре – наверное, пытался отвлечься от естественной мысли немедленно сделать так, чтобы его тела касалась не влажная жесткая кисть, а сухие и мягкие пальцы Ники.

Он говорил, а она рисовала.

– Ух ты, а ты был бы неплохим преподом, – высунув от усердия кончик языка, заметила Карлова, выслушав лекцию Никиты.

Никогда раньше она не слышала, чтобы он так долго говорил.

– Я хотел бы поступить в аспирантуру, – сказал задумчиво Никита.

Он реально оценивал свои силы и точно знал, что смог бы написать и отлично защитить кандидатскую. И точно смог бы преподавать в университете.

– Вдруг ты однажды поступишь? – спросила его лукаво Ника. – Станешь преподавать… Представляю, каким спросом ты будешь пользоваться у девчонок-студенток! Если бы у меня был такой препод, я бы с ума сошла. И не только бы я одна. Люблю серьезных грозных мужчин, – прошептала Ника ему на ухо.

– Если бы ты была моей студенткой, то ничего бы у меня не сдала, – «обрадовал» он ее.

– Потому что я тебе бы очень нравилась и ты бы привлекал мое внимание к себе, занижая оценки и постоянно повышая на меня голос и ехидничая? – кокетливо спросила художница, смешивая новые краски.

Ник был прав: творчество спасает ее от плохих мыслей.

– Нет, – покачал головой Кларский. – Отнюдь.

– А почему тогда?

– Потому что у меня без проблем сдавали бы только прилежные студенты, которые выполняли бы все работы в нужный срок, – усмехнулся он. – А ты ведь не входила в их ряды.

– В ряды ботаников? – перебила его Ника, даже оскорбившись. – Нет!

– Я так и знал, что ты была разгильдяйкой, – довольным голосом сообщил Кларский.

– Сам ты разгильдяй. – Ника рисовала на его животе, и парню нестерпимо хотелось, чтобы они перешли к чему-то другому, более интимному, чем импровизированный боди-арт. – Зато я танцевала на первых курсах. В университетском танцевальном коллективе. И кое-какие экзамены мне ставили на халяву, потому что мы постоянно были заняты и часто уезжали.

– Да? – не знал такой информации Никита. – И что танцевала?

– Исторические танцы, – ответила Карлова.

Ник отметил про себя, что недаром Ника достаточно изящна, а движения у нее плавные, но не медленные, а, наоборот, быстрые и очень приятные. Даже походка у нее такая. Неудивительно, что она занималась танцами.

– Исторические? Это когда нужно переодеваться в специальные костюмы, имитирующие моду определенной эпохи? – показал свою осведомленность Никита.

– Ага, они. Между прочим, мы даже на балах специальных участвовали.

Ника не переставая водила кисточкой по телу парня, словно не понимая, каким взглядом Кларский на нее смотрит.

– Я обожала кадрили. Это танец на восемь человек, то есть на четыре пары, хотя и на две тоже бывает, – пояснила Карлова. – Особенно я любила кадриль «Летучая мышь». Такая классная