Против ветра - Анна Джейн

– Да-а-а? – заинтересовалась Ника.

Ее папа в этот момент направил в рот ложечку с желе и уронил десерт себе на светлую рубашку и, забавно выругавшись, побежал в ванную.

– О да, – проводила его ласковым взглядом Людмила Григорьевна, не забыв напомнить, где лежат чистые рубашки. – Распланировал его жизнь еще до его появления. Володя уже бредил, как будет с сыночком ходить на рыбалку и охоту, как будет учить водить машину и стрелять, – посмотрела мама Ники на Кларского. – Хотя стрелять он не умеет, а машину водит ужасно, – шепотом добавила она и улыбнулась. – А в итоге у нас родилась дочка. И ее мы назвали Никой. Редкое имя. – Теперь она с любовью посмотрела на дочь. Та несмело улыбнулась матери. – А знаете почему?

– Почему? – спросил Ник.

Его действительно заинтересовал этот вопрос.

– Потому что Ника – это древнегреческая богиня победы. Меня в честь нее назвали. Мне папа так объяснял, – ответила Ника.

Она задумалась. Чем больше Ника находилась в квартире родителей, теплой и такой уютной, тем меньше ей хотелось покидать ее. И тем больше хотелось, чтобы у нее и у Ника был дом ничуть не хуже.

– Не совсем так, – рассмеялась Людмила Григорьевна.

В это время вернулся ее муж и сел на свое место.

– Володя, а ты помнишь, как хотел назвать сына? – спросила его супруга.

Владимир Львович укоризненно посмотрел на нее.

– Ну? – поторопила она.

– Я хотел назвать сына Никитой, – буркнул тот.

– Понимаете, почему мы назвали дочь Никой? – спросила она у Никиты. – Потому что кое-кто безумно хотел сыночка Никиту. Никита – Ника. Похоже, правда?

Ника впервые об этом слышала и расхохоталась:

– А я-то думала, в честь богини мне такое имя дали! Так папа, значит, не хотел дочку, а хотел сына? Блин, папа!

– Не слушай мать, – махнул он рукой.

– Между прочим, первые дни кое-кто депрессировал и страдал, что у него не сын, а дочь, – продолжала Людмила Григорьевна. – Вот, Володя, теперь наконец у тебя и появился сын Никита, – поддела его супруга.

Обстановка постепенно разряжалась.

– Ну точно. Сынок, – мрачно взглянул на парня Владимир Львович. – Теперь у тебя два отца.

– У меня нет отца, – отозвался Кларский.

– У меня нет обоих родителей, – все тем же спокойным голосом сказал Кларский.

– Извини-извини, – замахал руками смутившийся отец Ники. – Тогда другие родственники…

– Папа, – перебила его Ника.

Она знала, что для Никиты это непростая тема для обсуждения.

– Родственников тоже нет, – бесстрастно произнес Кларский.

В гостиной повисла пауза.

– Что же, вообще нет? – спросил Владимир Львович. Человеком он был хоть и немного вспыльчивым, но отходчивым и добрым, а еще очень жалостливым. Его злость к парню стала бледнеть. – Ты что же, сирота? А кто же тебя воспитывал?

– Его воспитывали дедушка с бабушкой, – влезла Ника в разговор.

Кларский кивнул в подтверждение ее слов. Супруги Карловы посмотрели на парня с жалостью – а такие взгляды Ник терпеть не мог с детства.

– Бедный мальчик, – вздохнул Владимир Львович.

На эмоциях он мог бросаться из крайности в крайность.

– Не волнуйтесь, у меня были отличное детство и юность. – Никита не собирался жаловаться или рассказывать что-то личное. – Мне помогал брат. Я получил хорошее образование. И не нуждаюсь в деньгах. – Кларский добавил это на тот случай, если родители Ники подумают, что он не в состоянии обеспечить ее.

– Да ты до сих пор еще мальчишка, – сказал папа Ники.

Кларский неожиданно вызвал в нем симпатию.

– Нет, – улыбнулся ему Никита, – я уже давно взрослый. Поэтому я готов взять ответственность за вашу дочь на себя.

«Видимо, взрослее тебя, Володя», – подумала Людмила Григорьевна с горечью. Если честно, главой семьи была она и привыкла сама решать многие вопросы, а ее супруг порой вел себя как дитя, хотя, с другой стороны, умудрялся и деньги зарабатывать для семьи, и помогать по дому жене-стоматологу.

– А где твой брат? – спросил Владимир Львович.

Ника вздохнула.

– Погиб три года назад, – ответил Никита спокойно.

Чего ему стоило это спокойствие, догадывалась сейчас только одна Ника. И участливо сжала его ладонь.

– Прости, Никита, – поднял руки Карлов-старший.

Он сообразил, что на тему родственников лучше этому парню вопросы более не задавать.

– Нам уже пора уезжать. – Кларский глянул на часы. – Простите, что увожу вашу дочь с собой. Я хочу с ней быть. И она тоже хочет. – Ника кивнула. – Но оставаться в этом городе у меня нет возможности. Поэтому мы уезжаем.

– Мама, я обещаю, что постоянно буду звонить тебе. – Ника сглотнула, через силу улыбаясь. – И по скайпу буду тебе звонить обязательно раз в день. И в гости приезжать, как только выдастся возможность.

– Хорошо, – закивала Людмила Григорьевна. – Хорошо. Я доверяю тебе, – сказала она вроде как дочери, но смотрела при этом на Никиту, и тот понял, что мать Ники обращается к нему.

Он едва заметно кивнул, словно говоря, что не подведет ее доверия.

Еще минут через пятнадцать они все вышли в коридор, увешанный картинами Ники.

Картины очень нравились Никите. Все-таки у Ники был неплохой художественный дар.

«Мне тоже нарисует», – подумал он неожиданно, глядя на горный пейзаж, на котором занимался оранжево-розовый нежный закат. Или рассвет?

Пока молодые люди обувались, Владимир Львович принес сумку с вещами дочери.

– Что-то ты совсем мало с собой одежды взяла, – забеспокоился он. – А как же теплые вещи?

– Вы мне потом их пришлете, – улыбнулась она отцу. – Ладно?

– Ну конечно, пришлем, – проговорил он, обнимая Нику. На глазах его появились слезы. – Не слушай мать, не слушай, – говорил ей отец, – я, может, и хотел сына, но и я никогда не жалел, что у меня родилась дочь. Слышишь, Ника?

– Слышу, папа, – прошептала она.

Ника никогда не думала, что бросать родителей будет так болезненно, хотя лет с семнадцати мечтала жить одна.

– Пап, ну ты чего?

Отец взял ее лицо в свои ладони, и из глаз Ники невольно покатились слезы.

– Обязательно звони нам, поняла, Николетта?

– Поняла-поняла…

Он утер большими пальцами ее слезы и даже улыбнулся. Людмила Григорьевна, женщина менее эмоциональная, тоже обняла дочь.

Никита на все это смотрел с глубоким недоумением. Ладно, женщины, но он никогда не видел, чтобы взрослый здоровый мужчина плакал. Ник несколько раз видел только слезы боли или же пьяно-наркотический плач, не более. Его приучили к тому, что мужчины не плачут – «за них это сделают девки». Так говорил даже не Март, так говорил его отец в глубоком детстве, когда его сын упал и в кровь разбил коленку – у Кларского остался шрам. Андрей тоже никогда не плакал. Он и перед смертью не проронил ни слезинки – в этом Никита был уверен.

– Мама, папа, нам пора, – тихонько сказала Ника.

– Мы проводим вас до машины, – произнесла не своим голосом ее мама.

Кларский едва заметно качнул головой, и Ника тут же стала отказываться. Она с трудом убедила родителей, что провожать их не надо.

Ник взял сумку девушки и открыл дверь.

– Никита! – позвал его по имени Владимир