Против ветра - Анна Джейн

Тот хотел что-то ответить, но не успел: Владимир Львович вдруг обнял Ника и похлопал его по плечу одной рукой.

– Смотри, следи за ней. – И добавил ехидно: – Сыночек.

Мама Ники последовала примеру мужа и тоже обняла парня. Супруги не просто смутили Кларского, но даже напугали его. Объятия их были не пустой формальностью, а родственными. Еще раз обняв родителей, Ника, незаметно для них (это увидел только Кларский), коснулась кончиками пальцев рамки одной из картин и вышла вон из родной любимой квартиры вслед за человеком, которого она любила ничуть не меньше. Ник вызвал лифт, и дверь квартиры Карловых закрылась только тогда, когда захлопнулись створки лифта.

Ника прижалась к тому, кто взял на себя ответственность за нее, и тяжело вздохнула. Никита молча погладил ее по волосам и обнял. Они не обменялись ни единым словом, но этого им было не нужно.

Перед тем как выйти из подъезда, Никита вновь переоблачился – поменял футболку и надел надоевший ему парик. Из подъезда они выходили по одному – сначала он, минут через пять – она. Ника не понимала этих глупых предостережений, но слушалась. Вытирая украдкой глаза, она вышла на улицу, огляделась, будто запоминала собственный двор, прошла пару жилых кварталов, перешла через несколько дорог и только потом, в заранее условленном месте, села в автомобиль Кларского. К этому времени глаза ее высохли, но улыбка на лице так и не появилась.

Как только дочь ушла, квартира Карловых опустела. Так пусто бывало, когда Ника уезжала в лагерь или в какие-нибудь поездки. Не хватало ее смеха, голоса, шагов – ее незримого присутствия.

– Ты сегодня ни разу не вспомнил про своего Орлова, – заметила Людмила Григорьевна, закрыв дверь.

– Ах, на фиг его, – сказал Владимир Львович. – Слушай, а чего мы дома сидим?

– А где нам сидеть? На улице?

– В ресторан сходить можно, – предложил вдруг муж.

Он чувствовал, насколько расстроена его жена внезапным отъездом дочери, и хотел ее поддержать.

– Не хочу никаких ресторанов, – покачала головой та и уронила руки на колени. – Еды дома полно.

– Да я же не еду имею в виду! – воскликнул ее супруг. – А атмосферу.

– Что мне до этой атмосферы?

Если при дочери и ее молодом человеке Людмила Григорьевна крепилась, то сейчас готова была заплакать. Только теперь, с хлопком двери, она осознала полностью, что дочка уехала.

– Людочка, ну чего ты? – взял ее за руку муж, искренне переживая за любимую женщину. – Не грусти. Ника же сказала, что будет звонить и скоро приедет в гости!

– Я не хочу, чтобы она приезжала в родной дом в гости, – прошептала жена.

Владимир Львович сел рядом с ней, ласково обнял и до позднего вечера рассказывал жене смешные и познавательные истории, коих знал множество, успокаивая звуками своего неспешного голоса. А после повел на улицу прогуляться и купил здоровенный букет цветов, вызвав в цветочном круглосуточном магазинчике фурор.

Еще через несколько дней он притащил домой щенка. Людмила Григорьевна едва не выставила мужа вместе с ним на улицу, но после, оттаяв, разрешила оставить.

Ники уехали в квартиру Кларского. В машине они так и не разговаривали, просто изредка, без улыбок, смотрели друг на друга. На железнодорожный вокзал Ника опять-таки пошла одна, а вернулась с билетом до Санкт-Петербурга. Поезд отправлялся со второй платформы в час ночи и шел через Москву. Поскольку все билеты уже раскупили заранее, Карловой пришлось покупать билет в вагон класса «люкс» – других вариантов не было. Для всех она срочно уезжала сегодня.

Затем они заехали в гипермаркет. А уже после, когда они вновь очутились в автомобиле и проехали уже метров триста вдоль улицы с кучей разных кафешек и магазинчиков, Никита неожиданно затормозил и ловко заехал в освободившееся место в «кармане».

– Ты чего? – с недоумением посмотрела на него Карлова.

На коленях у нее лежала большая кожаная сумка, подаренная матерью пару лет назад. Сначала Ника была не слишком довольна подарком – форма и размер сумки ее не устраивали. Несмотря на качество, Карлова почти не носила ее, предпочитая модные сумки с классным дизайном, купленные в любимом торговом центре. Но с собой Ника взяла именно подарок мамы. В нее Карлова перед приходом Никиты положила не только свой темно-оранжевый нетбук, а также косметику, фен. Засунула и свою главную драгоценность – колье, подаренное Никитой, ее личную Северную Корону. Там же лежали борсетка, зажигалка и ручка, оставленные Ником три года назад.

– Подожди десять минут. Я сейчас вернусь, – сказал Никита. Он подумал, что это прозвучало резко, и спросил: – Хорошо?

– Хорошо, – кивнула она. – Только не задерживайся, ладно?

– Не задержусь, – пообещал он и вышел из машины.

Ника проводила его недоумевающим взглядом. Минут сорок спустя они очутились в квартире на третьем этаже, где провели вчера первую свою ночь.

– Держи, – протянул ей пакет Кларский.

Ника стояла в полупустой комнате напротив окна и смотрела на голубое – как ее глаза – небо. Парень понимал, что сейчас ей нелегко, и хотел чем-то помочь этой глупой девчонке.

– Что это? – повернулась к нему Ника.

– Посмотри.

Она села на угловой кораллово-оранжевый диван – единственная мебель в этой большой комнате – и заглянула в шуршащий сине-фиолетовый большой пакет, а после удивленно взглянула на Никиту. Тот внимательно наблюдал за ее реакцией. Она ему была очень важна.

– Ого!

Она доставала из пакета коробки с разноцветными красками: гуашь, акварель, акрил, витражные краски и краски по росписи ткани. Набор кисточек, мелки, черно-графитные карандаши, палитра и альбомы для рисования на пружине с огромными листами формата А3 и А4 с качественной шероховатой бумагой. Мольберт со встроенным планшетом. Все эти вещи Нику притягивали, и каждую из них она сто раз повертела в руках. Рисовать Карлова очень любила, правда, в последнее время с творчеством у нее не ладилось.

– Никита! – воскликнула она с восторгом. Если сначала она была полностью опустошена, то сейчас ее эмоции выплескивались наружу. Ей как раз не хватало эмоциональной разрядки, и Кларский интуитивно это чувствовал. – Никита! Это же… это же так классно! Спасибо!

Он с улыбкой сидел на подоконнике и наблюдал за подругой. Хорошо, что ей понравился его подарок.

Ника открыла одну баночку – витражные краски, как понял неискушенный в живописи Никита. Он не думал, что какие-то краски и кисточки смогут вызвать такую бурю эмоций. Для него вся эта художественная чушь была лишь отголоском детства, и последний раз он рисовал красками в классе третьем. Но он видел, с каким сожалением Ника смотрела на картину в коридоре своей родной квартиры, и захотел вдруг, чтобы она нарисовала