Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
Я открыл шкаф и стал собирать то, что берут на вызов к незнакомому зверю. В сумку я положил обезболивающее в ампулах, два вида, для мелких зверей и для крупных, и седативное на случай, если енот начнёт кусаться, а он начнёт. Следом пошли шприцы с физраствором и коробка перчаток, которую Ксюша только что вынесла из подсобки. Подумав, я добавил банку питьевой соды из ящика с хозяйственными мелочами: кислоту на коже лучше всего гасить содой, а я пока не знал, сколько её на этом Бублике.
Жгута в аптечке не было. Его по акту Зыкина ещё только предстояло купить, сегодня же. Я посмотрел на пустое место в ячейке, где ему полагалось лежать, и решил, что енота жгутом всё равно не удержишь.
По лестнице спустилась Смолина. Она шла быстро, держа планшет под мышкой, и прошла мимо Ксюши, даже не кивнув. Так Смолина ходила, когда наверху было плохо.
— Михаил Алексеевич, — она остановилась в дверях процедурной. — Прораб требует сегодня открыть щиток. Сейчас.
— Мы договорились на завтра, на восемь утра. С Ильёй.
— Я ему это сказала. Два раза, — Смолина положила планшет на край стола. — Он говорит, что завтра в восемь у него бригада начинает менять свет, а свет он менять не будет, пока не увидит, что у вас там за проводка. Ему нужно понять, сколько брать кабеля. Он говорит, у него график, Давид Маркович ему за простой платить не станет.
— А пёс?
— Лежит у батареи. Прораб к нему подходил, пёс поднял голову, и прораб отошёл. Пока что так, — Смолина поджала губы.
— Илья где?
— Ушёл после утреннего кормления, будет к вечернему. Я ему звонила, телефон выключен, у него сегодня какие-то дела в пункте надзора. Кирилл ведёт приём, у него сейчас попугай, потом записаны двое.
Я застегнул сумку и выпрямился. Пёс в третьей комнате подпускал к себе только Ветшева, и то потому, что Ветшев носил ему кашу. Остальных он терпел, только пока они стояли на пороге. Щиток висел за батареей, вплотную к ней.
— Щиток до утра не трогать, — велел я. — Прорабу тем более, пёс его сегодня запомнил, к батарее он его не подпустит. Пусть считает кабель по схеме, схема есть в документах на здание, Давид Маркович её присылал. Если ему очень хочется что-то посмотреть, пусть смотрит на щиток в коридоре, там тоже есть провода.
— Он не согласится.
— Значит, вы его подержите, Екатерина Андреевна, — я накинул ремень сумки на плечо. — Вы держали Зыкина, а Зыкин был хуже прораба. Прораб хотя бы приходит менять нам свет.
Смолина посмотрела на меня. Потом взяла со стола планшет и сунула его обратно под мышку.
— Зыкин был в форме, — заметила она. — С людьми в форме проще, они боятся испачкаться. Хорошо. Я его подержу. Но если он позвонит Давиду Марковичу, тот позвонит вам.
— Пусть звонит. Я на вызове, если что.
Смолина пошла к лестнице. На второй ступени она обернулась.
— И купите жгут, — сказала она. — Раз уж вы всё равно едете.
За окном приёмной загудел клаксон. Минивэн встал боком у крыльца, заехав двумя колёсами на газон. Саня выскочил из-за руля и, обежав капот, рванул дверь приёмной на себя.
— Мих! Я тут! Поехали!
— А Кувалда где? — Ксюша оторвалась от тетради.
— У тебя дома, — Саня махнул рукой. — Я его по дороге закинул. Он в подъездах на кнопку лифта лает, ему кажется, что она на него смотрит. Не, правда, Ксюх. Каждый раз. Я насыпал ему из синего мешка, воды налил, он уже спит на моей куртке.
— На какой куртке?
— Ну, на синей, — признал Саня. — Которая новая. Мих, давай сумку.
Он забрал у меня сумку, взвесил её на руке и, судя по лицу, остался доволен весом. В минивэне за лобовым стеклом уже стояла табличка «Скорая фамильярная помощь», прислонённая к приборной панели, и на ней, Саня успел маркером дорисовать сбоку мигалку.
— Не забудьте вызов закрыть, — крикнула нам вслед Ксюша. — Тут графа есть, во сколько закончили! Михаил Алексеевич, во сколько закончите, позвоните!
Я пообещал позвонить. Саня завёл мотор, и мы съехали с газона.
Заводская, семнадцать, оказалась серой девятиэтажкой за рынком, с одним подъездом на весь дом. Саня затормозил у самого крыльца, поставил аварийку и, выскакивая из машины, поправил табличку за стеклом, чтобы её было видно с улицы. Видеть её было некому: у подъезда сидела только кошка на лавке, обычная, не громовая и не кислотная.
Дверь подъезда, как и обещал хозяин, открывалась просто так. Лифт стоял на первом этаже с открытыми дверцами. Кабина была узкая, обшитая коричневым пластиком, с зеркалом без половины и с кнопками, выжженными через одну до чёрных дырок. Я шагнул внутрь с сумкой, Саня шагнул следом, и дверцы, поехав навстречу друг другу, упёрлись ему в спину.
— Не влезаем, — выдохнув, сказал Саня. — Мих, она на одного. Ну, на полтора.
— Втяни живот.
— Я втянул. Это не живот, это сумка, — Саня выбрался обратно на площадку. — Езжай. Я пешком, мне полезно. Я тебя на пятом встречу.
— Ты меня не встретишь, лифт быстрее.
— Спорим? — Саня уже стоял на первой ступеньке. — На флаеры спорим. Если я первый, ты Феликсу сову рисуешь сам.
Дверцы закрылись, и лифт пошёл вверх, медленно и с гулом. Между вторым и третьим он встал, дёрнулся и поехал дальше. Сквозь щель в дверцах было видно, как мимо проходят этажи, и на третьем по лестнице за стенкой протопал Саня, а на четвёртом я его уже не услышал.
Когда дверцы открылись на пятом, Саня стоял на площадке, держась за перила, и часто дышал. Лицо у него было красное и очень довольное.
— Сову рисуешь сам, — выговорил он, хватая ртом воздух. — Я первый, ты видел.
— Я не спорил.
— Ты промолчал. Это считается.
На площадке, кроме Сани, стояли трое соседей. Двое, пожилые муж и жена в одинаковых махровых халатах, бордовом и синем, спорили вполголоса у мусоропровода. Третья, полная женщина в бигуди, стояла у двери девятнадцатой квартиры и держала телефон наготове.
— Я сейчас МЧС наберу, — увидев нас, сказала она — Они там дверь ломать будут. Там грохот второй час!
— Не надо МЧС, — муж в бордовом халате махнул на неё рукой. — Приедут, всё снесут, а потом нам же счёт. Я в девяносто восьмом вызывал, когда у Ковалёвых