Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
— А ты молчи, — возразила жена в синем. — У Ковалёвых не труба была, у Ковалёвых был ремонт, ты всё путаешь.
— Скорая фамильярная помощь, — громко сказал Саня, развернув к ним табличку, которую он, оказывается, захватил из машины и всю дорогу по лестнице нёс под мышкой. — Граждане соседи, расходимся, мы на вызов. МЧС не надо, у нас всё своё.
Соседи посмотрели на табличку, потом на нас. Женщина в бигуди медленно опустила телефон.
— А у вас бесплатно? — спросила она.
Я не ответил и постучал в дверь девятнадцатой.
Открыл парень лет двадцати, в мятой футболке и в одном носке. Второй носок был у него в руке, и этим носком, обмотанным вокруг ладони, он, судя по всему, пытался что-то держать. Ткань на носке почернела и расползлась дырами.
— Это вы? — спросил он и посторонился. — Проходите. Он там. Я миску поставил, как вы сказали.
Коридор в квартире был длинный и узкий: половину его ширины занимал холодильник. Большой, двухкамерный, с магнитами на дверце, он в своё время, видимо, не влез на кухню и так и остался у стены. За холодильником коридор упирался в кухонную дверь. Дверь была приоткрыта в коридор, наполовину, дальше её не пускал бок холодильника. В щели между створкой и косяком торчал енот.
Обычный кислотный енот весит килограммов восемь, этот тянул на все пятнадцать. Лишние килограммы в нём были отёком: грудь и бока у него раздуло так, что шкура на них натянулась. Он застрял грудью между створкой и косяком, голова и передние лапы торчали в коридор, а всё остальное оставалось на кухне. Мордой он тянулся к пластиковой миске с водой, которая стояла в полуметре от него, и не доставал. Шерсть на загривке и на боках у него слиплась от мокрого и блестела. Подойдя ближе, я почувствовал резкий кислый запах и увидел косяк. Белая краска на косяке пошла пузырями и облезла, а под ней дерево было проедено бороздами в палец глубиной, ровно там, где косяк касался енота.
— Бублик, — позвал парень несчастным голосом. — Бублик, это доктор.
Енот повернул к нам голову. Глаза у него в чёрной маске были мутные и усталые. Он увидел в руке у хозяина кусок сушёной рыбы, приготовленный для приманки, и потянулся к нему. Навалившись боками на косяк, он заскрёб лапами по линолеуму. Дерево под ним опять зашипело. Енот застрял ещё плотнее и тихо, жалобно заворчал.
— Не давайте ему рыбу, — сказал я. — Он к ней тянется и только сильнее вклинивается. Отойдите на шаг.
Я поставил сумку на пол, натянул две пары перчаток одна на другую и присел перед енотом на корточки. Саня присел рядом, всё ещё с табличкой под мышкой. Я протянул руку и тронул енота за загривок. Даже через перчатки я чувствовал, что шерсть горячая, как батарея зимой.
— Кухонное полотенце есть? — спросил я хозяина. — Плотное, хлопковое. И не одно.
Пока хозяин бегал за полотенцами, я поднял руку с браслетом и навёл его на енота.
Браслет пискнул и развернул над моим запястьем окно.
[Вид: Кислотный енот — Класс: Пет — Ядро: Уровень 2 — Сила 12 / Ловкость 21 / Живучесть 18 / Энергия 47 — Состояние: перегрев Ядра, эфирный отёк]
Энергия сорок семь при втором уровне. У домашнего енота такого размера она редко поднимается выше двадцати, а здесь стояла вдвое больше, и браслет записал её как есть, без вопросов. Браслету всё равно, откуда в звере энергия, он её только считает.
Я снял правую перчатку, оставив под ней тонкую, и положил ладонь еноту на грудь, под ключицу, туда, где у енотов отдаётся Ядро. Енот дёрнулся, но кусать не стал, только сквозь зубы зашипел.
Ядро билось часто и ровно. Для больного зверя с перегревом оно билось слишком ровно: больное Ядро частит и проседает, а это шло в одном темпе, удар за ударом. Этот ритм я уже слышал у девятерых стариков в зале Ветшева и в первые сутки у Шнурка. Такой ровный чужой ритм даёт подпитка, и он один на всех, кто на ней сидит.
— Чем вы его кормите? — спросил я, не убирая ладони.
— Кормом, — хозяин уже вернулся с полотенцами и стоял над нами. — Сухим, для енотов, вон мешок. Ну, рыбой ещё, он рыбу любит. Фрукты иногда. А что?
— Что вы ему добавляли в корм на этой неделе? Новое что-нибудь.
Парень замялся. Потом посмотрел на тумбочку у двери в комнату. На тумбочке, среди ключей и квитанций, стоял маленький тёмный флакон с пипеткой вместо крышки, с самодельной наклейкой. На наклейке от руки было написано «Бодрость» и ниже, мельче, «3 капли в корм».
— Это витамины, — сказал парень. — Для бодрости. Он у меня вялый стал, спал целыми днями, я думал, старость, ему пять лет уже. А сосед сказал, вот, попробуй, у него весь подъезд берёт, у всех звери как новые. Я неделю капал. Он правда бодрый стал, сразу на второй день, по шкафам лазил…
Саня посмотрел на меня поверх енота и ничего не сказал.
Я взял флакон двумя пальцами и поднёс к носу. Запаха почти не было, только слабый сладковатый, как у сиропа от кашля. Так же пахли флаконы Ветшева, когда мы снимали стариков с подпитки. Только там мы вводили её под кожу, в складку у загривка, а здесь кто-то развёл её и разлил по бутылочкам, чтобы капать в корм.
— Сань, — я поставил флакон обратно, на край тумбочки. — Послушай меня, это важно, хозяину потом объясним. В этом флаконе подпитка. Та же самая, что у стариков.
Саня перестал улыбаться.
— Та самая? Из зала?
— Похоже, что та. У него сейчас разогнано ядро. Если зверь на подпитке давно, Ядро к ней привыкает и держит, как держало стариков. А этот сел на неё неделю назад, без всякой привычки, и разгон для него слишком сильный. Ядро греется. Перегретое Ядро выталкивает эфир в ткани, отсюда отёк, поэтому он и в дверь не пролезает. А у кислотного енота от перегрева ещё и кислота лезет через шерсть сама, без всякого испуга. Пугаться ему тут нечего, Сань, он изнутри варится.
— А если не снять? — тихо спросил Саня.
— К вечеру Ядро не выдержит. Перегрев сам не проходит, он только растёт, пока в звере есть подпитка, а если ему и сегодня капали, она в нём есть.
Хозяин за моей спиной сел прямо на пол, держа полотенца на коленях.
— Я ему и