Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
Парень достал телефон, нажал на зелёную кнопку и поднёс трубку к моему уху. Я услышал голос Смолиной.
— Михаил Алексеевич. Прораб открыл щиток.
— Когда?
— Десять минут назад. Я спустилась к Кириллу, у него попугай не давался в руки. Прораб остался наверху. Он взял отвёртку и снял крышку со щитка, пока я была внизу, — Смолина говорила ровно, но я слышал, что она запыхалась. — Пёс встал. Не лаял. Просто встал у батареи, лицом к щитку и к нему. Прораб ушёл в соседнюю комнату и там закрылся. Сидит. Звонит кому-то. Пёс стоит. Меня он тоже не подпускает, я пробовала зайти, он зубы показал.
Енот под руками дёрнулся, я потерял паузу в Ядре и тут же поймал её снова. Саня, не останавливаясь, рассказывал еноту про Толяна, у которого на руке набит волк.
— Не заходите к нему спереди, — сказал я в трубку. — И в глаза не смотрите. Возьмите вечернюю порцию из того, чем Илья его кормит, у вас она по листу записана, в миске, и поставьте у порога на пол. Сами садитесь рядом с миской, боком к нему, и сидите. Разговаривайте, о чём хотите, обычным голосом. Он подпускает того, кто носит еду. Сегодня еду носите вы.
— Сколько сидеть?
— Пока не ляжет. Он ляжет, Екатерина Андреевна, ему стоять надоест раньше, чем вам сидеть. И у вас есть каша, а у прораба только отвёртка.
В трубке помолчали. Я слышал, как где-то у Смолиной за спиной хлопнула дверь.
— Я поняла, — сказала Смолина и отключилась.
Она так и не сказала, справится ли.
Через полчаса енот остыл. Ядро у него ещё частило, но в нём снова был свой ритм, неровный и усталый, с паузами. Шерсть на боках перестала блестеть и начала подсыхать, полотенца больше не дымились. Отёк сходил медленно. Бока под ладонями опадали, и через час-другой Бублик обещал стать обычным толстым енотом.
Столько ждать было нельзя. Енот лежал в щели между створкой и косяком, и даже без отёка грудь у него оставалась шире этой щели. Створка дальше не открывалась, в неё упирался холодильник.
— Холодильник двигаем? — спросил Саня.
Мы посмотрели на холодильник. Он стоял вплотную к стене, и сзади у него, судя по всему, было что-то прикручено к трубе.
— Нет, — сказал я. — Он к трубе прикручен, сдвинем его вместе с трубой, и парню к еноту добавится потоп. Дверь снимаем, с петель, это быстрее и дешевле.
— Тогда отвёртка нужна, — Саня потёр лоб перчаткой и тут же отдёрнул руку. — Мих, у меня в бардачке отвёртка. Крестовая. Я сбегаю.
— Только оперативнее.
— Вниз-то быстрее, — Саня уже был в прихожей. — Вниз я на лифте!
Лифт, судя по звуку, приехал за ним сразу. Саня вернулся через семь минут, пешком, с отвёрткой в зубах.
— Он меня на третьем полминуты держал, — сообщил он, вынув отвёртку изо рта. — Туда-сюда дёргал, как банку с огурцами. Я больше на нём не езжу, Мих. Пешком полезно.
Петли на кухонной двери оказались на шурупах, по три на каждой. Саня выкрутил их за пять минут, ругая шёпотом того, кто их вкручивал, а я придерживал створку, чтобы она не легла еноту на спину. Когда последний шуруп вышел, мы с Саней сняли дверь и поставили её к стене за холодильником. Саня руками отломал наличник со стороны петель, проеденный почти насквозь кислотой.
Енот полежал ещё немного, не двигаясь. Потом, качнувшись, поднялся на лапы и вышел в коридор целиком, с поджатым хвостом. Он подошёл к хозяину, ткнулся носом ему в колено и сразу, не задерживаясь, повернул к миске. Он залез в миску обеими передними лапами и, достав со дна размокший кусок сушёной рыбы, стал долго и сосредоточенно его полоскать.
Хозяин сидел на полу и смотрел на него. Губы у парня дрожали.
— Сегодня ему ничего, кроме воды, — сказал я, снимая перчатки. — Завтра обычный корм, половину порции. Капель больше никаких, даже одной. Если к вечеру опять станет горячий или начнёт дышать часто, звоните на тот же номер, мы приедем. Послезавтра покажите его в клинике, адрес на бумажке, я хочу послушать Ядро на нормальном аппарате.
— Понял, — парень вытер лицо рукавом. — Я ему вообще больше ничего покупать не буду, только корм из мешка. Сколько я вам должен?
Он сходил в комнату и вернулся с трёхлитровой банкой, на дне которой лежала мелочь, сантиметра на три. Банку он держал перед собой двумя руками.
— Я на велосипед копил, — признал он. — Тут, наверное, тысячи две. Может, меньше. Или вы картой берёте? У меня на карте ещё…
— Уберите банку, — велел я. — Первый вызов бесплатно, акция. Нам нужен был первый вызов, вы позвонили, мы с вами квиты. Копите дальше на велосипед, на нём вы до нас послезавтра быстрее доедете, чем на своём лифте.
Саня, складывавший грязные полотенца в пакет, поднял голову и молча посмотрел на меня.
— Флакон я заберу, — я взял с тумбочки бутылочку с «Бодростью» и сунул её в карман куртки. — Где, говорите, живёт ваш сосед?
— Восьмой этаж, тридцать первая, — ответил парень. — Он хороший. Он со всеми здоровается. Он и бабушке с третьего этажа давал, для кошки.
Я записал номер квартиры на обороте флаера, который Саня держал в кармане, и мы вышли на площадку.
Соседей на площадке уже не было, только у мусоропровода висел на гвоздике бордовый махровый пояс. Лифт стоял на пятом, с открытыми дверцами. Сумка полегчала на полбанки соды, и мы влезли в кабину вдвоём, когда Саня втянул живот.
Дверцы закрылись, и лифт пошёл вниз.
— Две тысячи, Мих, — сказал Саня, глядя в зеркало без половины. — Он тебе банку протягивал.
— Он на велосипед копил.
— А мы на что копим? Мы на бензин копим, — Саня поднял руку и показал мне рукав, где на месте дырки размером с копеечную монету теперь была дырка размером с два рубля. — Ещё на перчатки, они вон дымились, как шашлык, и на куртку мне, эту уже не зашьёшь. Это скорая, Мих, а скорая стоит денег. Нам с первого вызова надо брать, иначе люди решат, что мы благотворительность.
— Сань, на этой площадке стояли трое соседей, — сказал я. — Они видели, как мы зашли, и слышали, как мы там полчаса возились. Женщина в бигуди спросила, бесплатно ли у нас. К вечеру весь подъезд будет знать, что приехала скорая для зверей и вытащила енота из двери. А завтра весь двор. Это