Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
— Мих, бензин мне твоё радио не зальёт, — Саня покачал головой. — И куртку не зашьёт.
— Зальют клиенты, Сань. Те, что придут по этому радио. С них и возьмём.
Лифт дёрнулся и встал. Свет в кабине мигнул и остался гореть. Мы посмотрели на кнопки. На табло горела тройка.
— Между третьим и четвёртым, — определил Саня. — Ну конечно.
Я нажал на кнопку с колокольчиком. Динамик над дверцами захрипел и после третьего гудка в нём ответил мужской неторопливый и сонный голос:
— Диспетчерская. Слушаю.
— Застряли в лифте, — сказал я. — Заводская, семнадцать. Между третьим и четвёртым этажом.
— Сколько вас?
— Двое.
— Ждите, бригаду высылаю. Минут двадцать, — диспетчер зевнул, не отключаясь. — Не прыгайте там.
Саня прислонился спиной к стенке и сложил руки на груди.
— Вот видишь, — сказал он. — Двадцать минут. За двадцать минут я бы ещё подъезд с флаерами обошёл. А так я стою в лифте после бесплатного вызова, в дырявой куртке.
— Флаеры подождут, — сказал я. — А этот вызов нам ещё окупится, вот увидишь.
— Чем он окупится? — Саня не сдавался. — Мих, я серьёзно. Бензин мой, куртку уже не зашьёшь. Мы сегодня в минус съездили, а банку ты не взял…
— А вы, извиняюсь, ветеринары?
Голос шёл из динамика. Мы с Саней замолчали и посмотрели наверх, на решётку над дверцами.
— Вы ещё здесь? — спросил я.
— А я никуда и не уходил, — ответил диспетчер. — У меня тут кнопка залипает, я её не отпускаю, а то потом не дозвонишься. Так вы ветеринары? Скорая для зверей, я правильно понял? Бесплатно?
— Ну… — начал Саня.
— Бесплатно — это хорошо, — с чувством сказал диспетчер. — Это правильно. А то сейчас везде деньги, деньги. У меня, понимаете, дома громовая кошка. Муська. Она по ночам искрит, у меня третий телевизор за год. И холодильник один. Жена говорит, кошку или меня. Вы бы её посмотрели, а? Раз бесплатно. Я адрес скажу, я тут недалеко живу, на Литейном.
Саня медленно повернул ко мне голову. Он ничего не сказал, но смотрел так выразительно, что слова были лишние. Потом всё-таки сказал, одними губами, чтобы диспетчер не услышал:
— Им палец в рот не клади.
Я усмехнулся и наклонился к динамику.
— Бесплатно у нас была акция, — сказал я. — На первый вызов. Он сегодня был, только что, на пятом этаже. Остальные вызовы платные. А посмотреть вашу Муську мы можем, конечно. Записать вас?
В динамике помолчали.
— А, — сказал диспетчер. — Платные. Не, тогда не надо. Она так-то нормальная, она только по ночам така. Ладно, эх… Привыкнем.
В динамике щёлкнуло, и стало тихо.
Саня торжественно отклеился от стенки.
— Мих, — сказал он. — Ты слышал, что ты сейчас сказал? «Остальные платные». Ты сам сказал. Я свидетель. Диспетчер свидетель.
— Диспетчер уже не слушает.
— Он слушал, когда ты говорил.
Бригада приехала через двадцать пять минут: двое в синих куртках, один с ломиком, другой с фонарём. Они раздвинули дверцы на четвёртом этаже, и мы с Саней вылезли наверх, на площадку, по одному, подтягиваясь на руках. Саня выбрался первым и, отряхнув колени, протянул руку бригадиру.
— Скорая фамильярная помощь, — представился он. — Если что, звоните. Вызовы платные.
* * *Вечерняя порция для седого пса стояла в холодильнике на втором этаже, в эмалированной миске, накрытой тарелкой. На тарелке скотчем была приклеена бумажка, где почерком Ветшева было написано «Седой. Вечер. Не греть». Смолина сняла тарелку, посмотрела на кашу и решила, что Илья лучше знает, греть или не греть.
Прораб сидел в соседней комнате, за закрытой дверью. Смолина слышала, как он громко говорит по телефону, и разобрала слова «собака», «никто не предупреждал» и «я вам не дрессировщик».
Дверь в третью комнату была открыта. Седой пёс стоял у батареи, широко расставив передние лапы, и смотрел на дверь. За его спиной на стене висел щиток без крышки, из него торчали провода, а крышка лежала на полу, у пса под задней лапой. Уходя, её бросил прораб. Пёс не рычал, только стоял, подняв шерсть на загривке.
Смолина остановилась на пороге. За годы в хирургии она насмотрелась на зверей, которых ей приводили на поводках и в намордниках, а с псом без намордника оставалась впервые. Она оценила дистанцию до батареи, четыре метра, и вспомнила, что сказал Михаил Алексеевич: не спереди и не в глаза.
Она поставила миску на пол у порога, в метре от себя, и села рядом, на линолеум, боком к псу. На халат сразу налипла пыль. Смолина решила об этом не думать.
— Признак первый, — сказала она вслух, обычным голосом, глядя на дверной косяк. — Ты не лаешь. Это хорошо. Собаки, которые лают, обычно хотят, чтобы от них ушли. Тебе нужно одно: чтобы не трогали твоё. Хозяева это путают постоянно.
Пёс не шелохнулся.
— Признак второй, — продолжила Смолина. — Ты стоишь и ждёшь. Значит, оцениваешь. Я тоже оцениваю. Мы с тобой в одной профессии, получается.
Прораб за стенкой то повышал голос, то понижал. Пёс повернул на голос одно ухо, потом снова уставился на дверь. Смолина сидела и говорила. Она рассказала псу про акт Зыкина, где про второй этаж не было ни слова, про огнетушитель с просроченной отметкой и про аптечку без жгута. Рассказывать псу про жгут было глупо, и Смолина это понимала. Но голос, по словам Михаила Алексеевича, работал сам по себе, без смысла, а других тем у неё в голове сейчас не было.
Минут через пятнадцать пёс опустил голову. Он сделал шаг к миске, потом остановился и посмотрел на Смолину. Она не повернулась к нему. Пёс сделал ещё два шага, дотянулся до миски и стал есть, не сходя с места, вытянув шею, чтобы задние лапы оставались ближе к батарее.
Смолина подождала, пока он доест половину. Потом медленно поднялась, держась за косяк, и, не глядя на пса, обошла его по дуге вдоль стены. Пёс оторвался от миски и проследил за ней взглядом, но от каши не отошёл. Смолина подняла с пола крышку щитка, подцепив её за край двумя пальцами, приставила на место и, нажав ладонью, защёлкнула. Провода остались внутри.
Пёс доел кашу и вернулся к батарее. Он лёг под ней, положив морду на лапы, и закрыл глаза.
Смолина вышла в коридор и постучала в дверь соседней комнаты.
— Можете выходить, — сказала она. — Щиток закрыт. Пёс лёг.
Прораб открыл не сразу. Это был плотный мужчина лет пятидесяти, в рабочей куртке с