Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

— Цифры.

— Регенерация выше нормы для его возраста примерно вчетверо. Трещина ребра, которую я записала вечером, наутро была не трещиной, а старым сросшимся местом, и я перепроверяла аппарат. — Она достала из кармана сложенный вчетверо лист и положила на подоконник, но Коннор не взял. — Но приборы это половина. Хуже то, что я видела своими глазами.

— Говори.

— Он латает раны на ходу, наставник. Свои и чужие. — Кайра подалась вперёд. — Я двенадцать дней смотрела, как он это делает, и все двенадцать дней не могла отделаться от одного ощущения. Понимаете, лекаря видно по тому, как он работает, когда времени нет. Мальчишка из школы, даже одарённый, даже талантливый, в такой момент делает красиво и медленно, потому что его учили по учебнику. А этот работает как военный медик после третьей войны. Он не лечит. Он сортирует. Смотрит на человека полсекунды, решает, что можно бросить, а что нельзя, и закрывает только то, от чего умирают сейчас. Остальное оставляет на потом, потому что потом будет следующий раненый.

Она перевела дыхание.

— Так работают в полевом лазарете, когда носилки не кончаются. Я это видела дважды в жизни, у людей за пятьдесят, и оба раза это было страшно. У восемнадцатилетнего этого быть не может. Такому не учат, господин. Такое вырабатывается.

Коннор молчал.

— И ещё одно, — сказала Кайра. — По документам школы у него астрал и свет. Свет, наставник. Целительская стихия, самая безобидная, самая одобряемая, стихия, с которой берут в любую лечебницу без вопросов.

— А на деле?

— А на деле в нём астрал и смерть, света я не видела, но если он все-таки есть, то он трех стихийный, а вы сами знаете, что это значит.

Слова легли в пыльную комнату и остались в ней висеть.

— Астрала в нём столько, что я почувствовала как вокруг него вьются духи. — Кайра говорила быстро, боясь, что если остановится, то не соберёт мысль обратно. — Это не «одарённый с уклоном в астрал». Он явно владыка духов, а не очередная ищейка. Он с чем-то работает, господин или с кем-то, и делает это привычно, как привычно моют руки перед операцией. А поверх астрала на нём смерть и это тоже важно. Он использовал призраков тварей, чтобы остановить волну.

Коннор смотрел на неё долго. Потом спросил ровно то, о чём она молилась, чтобы он не спросил:

— Кровь?

— Крови нет.

— Уверена?

— Проверила всем, что у меня было. — Кайра положила руки на колени, потому что они начали жить своей жизнью. — Ни отклика на пробу. Ни родового следа в энергетическом рисунке. Я взяла у него кровь под предлогом проверки на заражение после разлома, и в этой крови нет ничего, что вы велели искать. Ничего, господин. Она молчит или не хочет говорить.

Наставник кивнул. И уже отворачивался к окну, когда она сказала последнее, что берегла напоследок не из расчёта, а потому что боялась произносить.

— У него серо-зелёные глаза.

Коннор остановился.

Он не обернулся сразу, и Кайра успела досчитать до трёх, глядя ему в спину, в тугую седую косу с кожаным шнурком, и за эти три счёта в комнате что-то переменилось так, что она пожалела о сказанном.

— Опиши, — сказал он, не поворачиваясь.

— Серые с зеленью. Не карие с прозеленью, не болотные. Серые, а зелень изнутри, ближе к зрачку, и на свету её видно лучше, чем в тени. — Она сглотнула. — Я смотрела ему в глаза четыре раза за две недели, наставник. Первые три раза я думала, что мне мерещится, потому что я две недели искала признаки и любой человек в моём положении начинает видеть то, что ищет. На четвёртый раз я перестала так думать.

Коннор повернулся.

Он подошёл и сел напротив неё, поставив дорожную сумку на пол, и одно это движение сказало Кайре больше, чем сказали бы полчаса объяснений. Наставник опаздывал. Наставник никогда не опаздывал.

— Слушай меня внимательно, ученица, и не перебивай.

— Да, господин.

— По отдельности всё, что ты принесла, объяснимо. — Он говорил медленно, будто раскладывал перед собой карты рубашкой вверх и переворачивал по одной. — Серо-зелёные глаза есть у каждого второго в приграничье и у каждого сотого в империи. Астрал есть у десятков одарённых в графстве, Бюро их считает и папки на них заводит. Восстановленное ядро объясняется тем, что заключение писал хороший врач, но не всеведущий. Опыт, которого не может быть у мальчишки, объясняется тем, что мальчишка рос в приюте, а приютские взрослеют быстро.

— Но вместе…

— Вместе, — сказал Коннор, — это семь совпадений в одном человеке. Я шестьдесят лет служу дому Пен-Искар и за шестьдесят лет усвоил простую вещь: одно совпадение бывает. Два бывает. Семь совпадений это не совпадение, это чья-то работа. Либо мальчик такой, каким мы его не ждали, либо кто-то очень старательно сделал его таким, чтобы мы искали не там. И то и другое означает одно.

Он посмотрел ей в лицо.

— Это наше дело, девочка. Ты нашла след, но он может быть ложным.

Кайра открыла рот и закрыла обратно. За четыре года она ни разу не слышала от него этих слов, и оказалось, что они не радуют. Они холодят.

— Но кровь молчит, — сказала она.

— Кровь молчит по трём причинам. — Коннор поднял три пальца и загнул первый. — Её нет, и тогда мы зря следим. — Второй. — Она есть, но спит, и такое бывает, если ребёнка прятали не только от людей, но лист на древе Кернана зазеленел и значит, она проснулась. — Третий палец он загибал дольше остальных. — Или она прячется от чужаков. И вот это, ученица, самое интересное из трёх, потому что человека со спрятанной кровью нельзя спрятать случайно. Кто-то его прятал. Значит, кто-то знал, что прятать.

— От нас?

— От кого угодно. Пятнадцать лет назад от нас прятать было незачем, мы никого не искали, мы хоронили наших молодых. — Он поднялся и снова взял сумку. — Теперь слушай задачу, и это последнее, что я тебе скажу до возвращения.

Кайра выпрямилась.

— Первое. Ты к нему не подходишь. Совсем. Не лечишь, не берёшь проб, не попадаешься на глаза дважды. Он теперь личный ученик ректора Академии,