За печатью Небес - Оливер Ло

«…Мелкое бедствие немыслимого размаха! Но все равно бедствие! Не смей недооценивать ее, щенок!»

Старик перевел дыхание и заговорил быстрее. Теперь Мин слышал, как тяжело ему дается этот рассказ:

«Пасти… Они не едят мясо. Им чужда кровь. Они питаются начертаниями и начертанной ци. В мою эпоху Дворец Пепельной Звезды нашел способ приручить этих тварей. Они подавили их волю, чтобы те уничтожили нас, потому что любая защитная формация, любая атакующая печать для них — просто трапеза. Мы резали пустоту, пытаясь защититься, а они жирели от нашей силы!»

Мин снова отбил ритм и вслушался в глухой ответ колокола. Посох скользил в мокрой ладони. Он перехватил древко и продолжил слушать деда, поглядывая на Се Умина. Пепел вокруг плеч посланника понемногу стягивался к груди.

Теперь становилось ясно, зачем Дворцу понадобилась Пасть и почему Гу Лань так испугался маленькой девочки.

«Судя по всему, мы успели запечатать Пасти до того, как нас вырезали, — глухо закончил старец. — Я точно помню, что Академия отдала все, чтобы захлопнуть эту Девятую клетку. Но взамен…»

Перед глазами Мина снова встала круглая площадь мертвого посада. Каменные колодки с узкими прорезями, где начертателям дробили пальцы. Изуродованные кисти, сломанные тушечницы, сотни скелетов. Выжженные библиотеки без единой уцелевшей строки. Закон города, запрещавший писать и читать.

Охотники Дворца пришли за Академией. Они вырезали тех, кто умел держать кисть и мог восстановить печати. После этого уничтожили саму письменность, чтобы спустя тысячи лет Пасти оставались запертыми до прихода потомков Дворца.

Девочка на карнизе медленно склонила голову.

Стоявший на коленях Се Умин, окруженный бурлящим пепельным пламенем, ее не заинтересовал. Серые глаза скользнули мимо и остановились на Лу Мине.

Она принюхалась. Крохотный нос смешно сморщился.

Ребенок сделал робкий шаг вперед. Босая ступня шлепнула по холодному камню. Девочка потянулась к юноше всем телом, будто к горячему очагу посреди промерзшего склепа.

— Моя… — оскалился Се Умин, поднимаясь с колен.

Безумие проступило в его взгляде. Мин перестал для него существовать. Все внимание посланника приковала хрупкая фигурка у края обрыва.

Се Умин рванул ворот на груди, раздирая шелк в клочья.

Кожа на груди разошлась в стороны без капли крови. Из темной плоти выплыло духовное ядро в форме пятиконечной пепельной звезды. Источник культивации повис снаружи, пульсируя силой.

— Иди ко мне! — взревел он.

От звезды вытянулись десятки серых жгутов. Пепельные нити метнулись к ребенку, обвили тонкие руки и захлестнули шею.

Девочка вскрикнула и схватилась за горло. Слезы потекли по щекам. Она цеплялась за путы и пыталась оттянуть их от кожи, сделать хоть что-то, чтобы освободиться.

Пепел проникал глубже. Се Умин уже тянул ее силу в обнаженное ядро.

В бездне за ее спиной звезды гасли десятками. Тьма расползалась по местам, где только что мерцал свет.

Мин подался вперед. После воплей Гу Ланя он ждал, что девочка разорвет путы и сожрет посланника вместе с его пеплом. Но она лишь дергала головой, пытаясь выскользнуть из петли. Се Умин разводил пальцы, натягивая нити, а Мин смотрел, как ребенок хватается за них обеими руками. Гу Лань называл её чудовищем, но сейчас, глядя на её попытки стянуть петлю с шеи, Мин невольно жалел девчонку.

«ЯДРО СНАРУЖИ! — закричал Гу Лань. — БЕЙ СЕЙЧАС! Другого мига не будет! Руби изо всех сил, целься в звезду, уничтожь обоих, пока эта бездна не растворилась в нем!»

Мин стиснул рукоять «Драконьего Хребта».

А через пролом в кладке виднелось небо над ущельем. Закат быстро наливался багрянцем. До закрытия Небесных Врат оставалось меньше сорока минут.

Лу Мин смотрел на пепельную стену. За щитом практика Зарождения Души Се Умин вытягивал жизнь из маленькой девочки, а воздух в перевёрнутом зале тяжелел с каждым ударом сердца.

Мин быстро прикинул, что у него осталось. Половину Моря Ци он уже истратил. Правое плечо гудело от перенапряжения, пальцы едва удерживали «Драконий Хребет». По призрачному куполу колокола Первого Устава расползлись ветвистые белые трещины; ещё немного, и он осыплется. Пробить пепельную стену обычными талисманами с атакующими знаками Второго Круга не вышло бы даже с полными меридианами. Между ним и Се Умином лежало слишком много этапов культивации. Защита Зарождения Души погасила бы любой из этих ударов, сколько бы ци Мин в него ни вложил.

Сквозь плотную завесу серого пепла он видел девочку. Та задыхалась в удавке, бессильно била по духовным путам, и изодранная холстина болталась на её тонких руках. Гу Лань вопил о Пожирателе Миров, о древнем бедствии, но ребёнок с огромными серыми глазами смотрел прямо на Мина и ждал помощи. Зрачков в этих глазах не было, а мольбу он понимал и так. От этого взгляда становилось больнее, чем от раненого плеча. Пусть старик называл её как угодно, Мин видел, что с ней делает посланник Дворца. Этот безумец поглощал живую девчонку ради собственного могущества. Как тут стоять и смотреть? С таким Лу Мин смириться не мог.

Он провёл левой рукой по гладкой кости посоха и ударил трижды по призрачному колоколу. В последнее, четвертое касание, Мин вложил чистую духовную силу, завершая набат.

БОМ-М-М-М!

Полупрозрачный барьер над головой вспыхнул так ярко, что зал на миг потонул в свете. Закон Академии Божественного Символа хлынул во все стороны и смёл запрет мёртвого города, оттеснил тяжесть Небесного Разлома на десятки шагов вокруг Мина.

Пространство очистилось, время замерло. Начертатель снова увидел отпечаток, который белая стела во внутреннем дворе Академии выжгла в его памяти. Горизонтальный штрих длиной в ладонь, с чуть заметными утолщениями по краям. В этих местах мастер сильнее нажал кистью на невидимую ткань мира. Простой след без лишних изгибов и замыкающих петель стоял перед внутренним взором так ясно, словно Мин по-прежнему смотрел на белый камень.

Он помнил, как эта Черта прошла сквозь выпущенное духовное чутьё, смахнула его словно пыль, а затем стёрла древний текст с каменной кладки за спиной. От того прикосновения в сознании остался жгучий след, похожий на шрам.

Шестьдесят открытых каналов. Старик предупреждал, что меньше нельзя, и теперь у Мина были все шестьдесят.

Холодная, горькая ци внутреннего затвора темницы всё ещё сочилась сквозь ступни и поднималась по ногам к средоточию силы. Связь с открытым замком держалась. Огромные механизмы под полом поворачивались со скрежетом, и каждый такой поворот отдавался пульсирующей тяжестью под рёбрами Мина.

И вдруг через холод древней печати до