Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
«…тепло… больше тепла… моё… сюда…»
— Илья, закройте ему дверь, только не до конца, — сказал я шёпотом. — Щёлку оставьте.
Ветшев прикрыл дверь, оставив щель шириной в ладонь. Прораб в коридоре смотрел на это и шевелил губами, но ничего не сказал.
— Можно, — сказал я ему. — Щиток свободен. Ведите людей. Только тихо, без перфоратора, и в соседнюю комнату не заходите.
Прораб постоял, переводя взгляд с пустой третьей комнаты на щиток и обратно на меня.
— Ну раз собаки нет, — сказал он куда-то в сторону, — так и говорить не о чем. Я людей позову.
Он спустился вниз, и через минуту по лестнице поднялись двое в синих комбинезонах с ящиками инструментов. Они осторожно прошли к щитку, косясь на приоткрытую соседнюю дверь, но оттуда никто не вышел. Пёс ел.
Я спустился в приёмную.
Ксюша уже сидела за стойкой. Я отдал ей флешку, ещё проходя мимо, и принтер выдал два пробных листа и затих. Смолина стояла рядом и рассматривала первый флаер на вытянутой руке.
— Михаил Алексеевич, — сказала Смолина. — Это вы рисовали?
— Я, — признал я. — Мышью. Спорить я не спорил, но рисовал сам.
— Видно, — сказала Смолина, но флаер бережно положила на стойку.
Феликс сидел на своём краю стойки и смотрел на принтер. Ксюша вытянула из лотка второй пробный лист и полюбовалась на него.
— Совушка хорошенькая, Михаил Алексеевич, глазастенькая! — выпалила она. — Я двести поставлю, только бумаги у нас одна пачка на всё. Сто сейчас, сто завтра, ладно? Саня новую привезёт.
— Пусть будет сто, — сказал я. — Массы, как мне объяснили, чувствуют направление и без второй сотни.
Ксюша поднесла лист к сове. Феликс наклонил голову набок, поглядел и наклонил на другой.
— Глаза разные, — проскрипел он. — Левый больше правого. Рука масс узнаётся. Клюв кривой. Вы старались, товарищ, это видно, и результат соответствует уровню. Комендант визирует. Тираж разрешён.
— Спасибо, — сказал я. — Мне Олеся помогала. Текст её.
— Текст меня не интересует, — Феликс отвернулся. — Интересует сова.
Ксюша нажала на принтере кнопку, и он загудел, выдавая лист за листом.
Ветшев спустился следом за мной. Он прошёл через приёмную к процедурной, на ходу вытирая руки о свитер, и остановился в дверях, увидев на столе коробку из-под чая.
— Это что, — сказал он без вопроса в голосе.
— Это с Заводской, — сказал я. — Шесть флаконов. Сосед раздавал по подъезду как витамины. Те же, что у Бублика и у кошки с третьего. Шнурок вчера к такому флакону тянулся через сетку, свою подпитку узнал.
Я достал из коробки один флакон и протянул ему. Ветшев повертел его в пальцах, разглядывая наклейку. Свинтив пипетку, он поднёс горлышко к носу. Он нюхал долго, закрыв глаза, и я видел, как у него сошлись брови.
Он завинтил пипетку и поставил флакон обратно в коробку.
— Это не моя, доктор, — сказал Ветшев. — Ту, что я в зале ставил, я по запаху из тысячи узнаю, она пахла иначе. Эту варил кто-то поумнее того, кто варил мою.
Глава 10
Ветшев не стал ставить коробку на место. Он придвинул её к себе вместе со столом, сел на табуретку и ещё раз, уже без спешки, вынул тот же флакон.
— Вы, доктор, думаете, что это я варил, — сказал он. — Или тот, у кого я брал. Я по лицу вижу.
— Я думаю, что это кто-то варил, — поправил я. — Кто именно, мне пока всё равно. Мне важно, чтобы он перестал.
— Вот это правильно, — Ветшев постучал ногтем по стеклу. — Моя пахла палёным. Её мне привозили в канистре, и я сам разливал, по ступеням, с водой. А тут никакой воды. Он её сразу в маленькие разлил, с пипетками, и наклейку напечатал. И осадка на дне нет, видите? У моей всегда осадок был, как в чае из пакетика.
Я наклонился. Флакон он держал против окна, и на просвет жидкость стояла ровная, тёмно-янтарная, до самого донышка. Ветшев был прав: осадка не было. Из всего, что я за этот месяц видел у фонда, у зала и у соседа с восьмого этажа, это было первое, что сделали аккуратно.
— Такое на кухне не сваришь, — продолжал Ветшев. — Тут фильтр нужен, хороший, лабораторный. И реактивы, которые в аптеке не продают. И руки. Руки у этого человека лучше, чем у того, кто снабжал меня, это я вам точно скажу. Мой варщик был жадный и ленивый. Этот не ленивый.
— А жадный?
— А жадный раздавал бы за деньги, — Ветшев пожал плечами. — Сосед ваш говорит, бесплатно давали.
С этим доводом спорить было трудно. Я и сам утром на восьмом этаже думал то же самое, пока сосед виновато доставал коробку из шкафчика над холодильником. Если кто-то тратит на зверей чужого района хороший фильтр и хорошие реактивы, он рассчитывает получить с этого что-то кроме благодарности пенсионеров.
— Пойдёмте к Шнурку, — сказал я. — Хочу кое-что проверить при вас.
Бокс Шнурка стоял в конце коридора, за перегородкой. Вчера вечером я повесил на его дверь лист с графой подходов, и сегодня под ней уже было написано почерком Ксюши, что утром она меняла подстилку.
Шнурок не спал. Он сидел у сетки, вытянувшись столбиком, и тёмная маска вокруг глаз делала его похожим на мелкого взломщика, которого застали на месте. Когда я вошёл с флаконом в руке, первым у него дёрнулся нос, голова повернулась уже за ним.
«…это… оно… дай…»
Он мелко и быстро скреб сетку обеими лапами, и подавался вслед за флаконом, куда бы я его ни повёл: влево, вправо, вниз, к самому полу. Ветшев стоял в дверях бокса и долго смотрел на хорька, сдвинув брови, без всякого удивления.
— Свою он так не просит, — сказал Ветшев.
— По листу он получает вашу, — напомнил я. — Утром и вечером, разведённую. Её он знает и ждёт, но у сетки из-за неё не висит.
— За мою он и не висел никогда. Съест и спать, — Ветшев подошёл ближе и присел на корточки у перегородки. — Шнурок. Ты где это нюхал, а?
Хорь на его голос не обернулся. Он смотрел только на флакон, и я убрал его в карман халата. Шнурок ткнулся мордой в сетку напротив кармана, постоял так, а потом отвернулся и, волоча хвост, ушёл на подстилку.
«…не дал… опять не дал…»
— Он её раньше пил, — сказал я. — Вот эту, с