Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
— Я ему такую никогда не давал, — Ветшев поднялся, держась за перегородку, и колени у него щёлкнули. — У меня её не было. А перед выходом ему давали свою хозяева. Полгода давали. Что у них было во флаконе, я, доктор, не знаю.
Он сказал это ровно, тоном, каким говорил Смолиной про дозы и время кормления, и только по тому, как он полез в карман за сигаретами, которые здесь курить было нельзя и которые он тут же убрал обратно, я понял, что вывод ему не нравится. Если Шнурок помнил эту подпитку с отлова, то «Бодрость» с Заводской и то, чем его поили перед выходом, варили одни и те же руки.
Эту мысль я пока отложил. Над ней надо было думать на свежую голову и с бумагой, а впереди был звонок, и звонить на нервах было нельзя.
В процедурной я взял из коробки один флакон, завернул его в чистый пакет для проб и надписал маркером: «Заводская, 17. Петровичу». Потом подумал и полез в рюкзак, который бросил вчера вечером на стул у окна. Пакет с клоком шерсти лежал там же, где я его оставил ещё на Ладоге, в боковом кармане, между запасным бинтом и пачкой перчаток. Шерсть за эти дни никуда не делась и, к моему удивлению, ничем не пахла, кроме самого рюкзака.
Я положил оба пакета в один большой и сверху подписал: «Петровичу. Сравнить». Сравнивать там, может быть, было нечего. Но если в шерсти с Ладоги и в «Бодрости» с Заводской найдётся одно и то же, я хотел узнать об этом от Петровича, а не от следующего зверя, который не пролезет в дверь.
— А это что? — кивнул Ветшев на шерсть.
— Это с Ладоги, — сказал я. — Тоже чей-то вопрос без ответа.
— Далеко вы за вопросами ездите, доктор, — Ветшев посмотрел на клок сквозь пластик и отошёл. — Я бы не поехал.
Коробку с пятью флаконами я поставил обратно на стол, рядом с ней положил листок «Не открывать» и понёс большой пакет в лабораторию. Дверь была закрыта, Петрович ещё не пришёл. Я оставил пакет на его столе, придавив сверху его же кружкой, чтобы Петрович увидел его первым делом.
Из приёмной уже доносился голос Сани.
* * *В приёмной было тесно. Ксюша сидела за стойкой с кассовой тетрадью и выписывала в графу расходов мой вчерашний чек, разгладив его ладонью на стойке. Смолина стояла у окна с первым флаером в руке. Первая сотня лежала на стойке ровной стопкой, перехваченной канцелярской резинкой, и сверху на ней, распустив по краю перья, сидел Феликс.
Саня сидел на подоконнике и болтал ногой.
— Мих, ну что там, — увидев меня, сказал он. — Звоним?
— Давай решим, кто звонит, — я положил на стойку флаер, на обороте которого я утром записал номер. — И от чьего имени.
— От клиники, — Ксюша подняла голову от тетради. — Михаил Алексеевич, ну а как ещё? Мы же Скорая. Мы так и скажем: здравствуйте, это Скорая фамильярная помощь, у нас тут ваши капли, приезжайте, разберёмся.
— И он положит трубку, — сказала Смолина. — И номер выбросит. Человек раздаёт неизвестно что неизвестно кому у входа на рынок, и тут ему звонит ветеринарная клиника. Я бы на его месте сбросила.
— Тогда не звоним вовсе? — уточнил я.
— Тогда для начала узнаём, кто он, — Смолина повернулась к нам и сложила пополам флаер. — Фамилию, где живёт, на кого записан номер. Это делается за день, если знать, кого спросить.
— А за день он ещё коробку раздаст, — Саня спрыгнул с подоконника. — Екатерина Андреевна, он же каждый день там стоит! Сосед сказал: у входа, с коробкой. Мы будем фамилию узнавать, а он будет кроликов поить.
— Кролика на шестом он уже напоил, — отрезала Смолина. — Это сделано. Теперь вопрос в том, чтобы не напугать его так, что он спрячется.
— Вот! — Саня ткнул в неё пальцем и тут же убрал палец за спину, поймав взгляд Смолины. — Вот поэтому звоню я. Меня не испугаешься. У меня пёс есть, настоящий, Кувалда. Звоню и говорю: мне сосед с Заводской дал ваш номер, у меня пёс вялый, говорят, у вас капли хорошие. Сосед же всем раздавал, значит, и номер мог кому угодно дать. Ну правда, Мих. Кто на хозяина вялой собаки подумает?
Он сказал это с такой убеждённостью, что я заподозрил у него заготовку ещё с вечера. Довод при этом был крепкий. Виктор Сергеевич давал капли всем, у кого зверь, и тетради с именами получателей у соседа не было, был только флаер с номером. Звонок от незнакомого хозяина собаки ничем не отличался от звонков, которые этот человек, судя по всему, получал всю неделю.
Смолина подумала, глядя на Саню.
— Только без легенд, — сказала она. — Ни дач, ни бабушек, ни выставок. Пёс вялый, сосед дал номер. Всё.
— Да я ж вообще не умею врать, — обиделся Саня.
Ксюша фыркнула в тетрадь. Феликс на стопке флаеров медленно повернул голову к Сане и посмотрел на него круглым глазом, но промолчал.
— Кувалда по документам не твой, — напомнил я. — Если вдруг спросит про паспорт.
— Мих, кто у входа на рынок паспорт спрашивает, — Саня уже набирал номер. — Он мой. По дивану. Он на моём месте спит.
Я подвинулся к нему, чтобы слышать. Гудки шли долго, Саня успел дважды переступить с ноги на ногу и один раз почесать затылок. Потом в трубке щёлкнуло.
— Слушаю вас, — произнёс мягкий пожилой голос. — Говорите, пожалуйста.
— Здрасьте, — Саня кашлянул. — Мне ваш номер сосед дал, с Заводской. Сказал, у вас капли для зверей, для бодрости. У меня пёс второй день вялый, лежит, не ест. Я вот думаю…
— Это с восьмого этажа, наверное? У которого хомячок? — обрадовался голос. — Хороший человек, душевный. Я так рад, что он вам помог. А какой у вас пёс, если не секрет?
Саня растерялся и посмотрел на меня. Я показал ему ладонью: говори как есть.
— Здоровый такой, — сказал Саня. — Бойцовый был. Теперь домашний. Кувалда зовут.
— Кувалда, — в голосе послышалась улыбка. — Прекрасное имя. Вот что, молодой человек. Я сегодня у рынка до обеда, у главного входа. Подходите, будьте добры. Поговорим, посмотрим, что можно сделать. Пса не надо, пёс пусть отдыхает. Хорошо?
— Да. А