П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

Я остался на кухне один, с остывающим чаем и вопросом без ответа.

Зачем им обеим это нужно?

В сумме они обе просили о встрече уже раз десять. Ну, может, девять. И притом ни одна так ни разу и не объяснила, что именно они собирались делать после знакомства.

Посмотреть — сказала Лена. На что смотреть? Алену я ей описывал: рост, волосы, телосложение, кафедра географии, звонкий смех. Описание точное и исчерпывающее. Смотреть там больше не на что.

Рабочая версия у меня получилась одна: они хотели сверить показания. Как у двух свидетелей по одному делу. Следователь до поры держит таких в разных комнатах, а потом сравнивает протоколы. Что Рома говорит, что ест, какой дома, какой на работе. Записать и найти расхождения.

Расхождения, разумеется, нашлись бы.

Вот поэтому знакомить их мне по-прежнему не хотелось. Ничем хорошим это не закончится. По крайней мере, для меня.

Чай я все-таки допил. Холодный.

Утро началось с запаха. Сырники, кофе и что-то паленое. Паленым, как выяснилось, оказался первый сырник, а кофе Влад варил сам, в турке, стоя у плиты в тапках-зайцах и футболке с Led Zeppelin, пережившей, судя по виду, не только группу, но и половину ее слушателей. Он кивнул мне, не оборачиваясь, и продолжил следить за пенкой с таким вниманием, с каким, по-моему, не следил и за моей энцефалограммой.

В коридоре суетилась заспанная Лена.

— Ром, ты зубы почистил? Влад, кофе убегает. Ром, свитер надень, там плюс четыре. Влад, я сказала, убегает!

Сестра одновременно застегивала сапог, причесывалась и общалась по телефону с кем-то по имени Танечка. Говорила она при этом на тон выше обычного. Видимо, Танечка плохо слышала.

Кофе все-таки убежал. Влад выругался и вытер плиту кухонным полотенцем. Сырники мы ели на ходу.

Машину прогревали минут пять. За это время Лена дважды возвращалась в квартиру: один раз за сумкой, а второй, по ее словам, «проверить утюг». Утюгом утром никто не пользовался. Влад ждал ее, постукивая пальцами по рулю и поглядывая в зеркало.

— Ты заметил, что она всегда проверяет утюг? — спросил он у меня со вздохом. — Вот сколько вместе живем, столько и проверяет. Это же насколько нужно сомневаться в технике?

— Утюг может загореться.

— Выключенный?

— Теоретически.

— Вот. Ты уже рассуждаешь, как она. Плохой знак.

Город в субботу утром выглядел умытым и пустым, солнце висело низко и било в лобовое, и Влад всю дорогу ругался на тех, кто придумал ехать в центр одновременно с ним. У Маяковского мы оставили машину во дворе за роддомом, и бывший дворец пустил нас без вопросов. Турникет пискнул, охранник кивнул, шкаф из красного дерева у картины с херувимами по-прежнему притворялся мебелью, хотя за стеклом у него стояли банки с колой.

Выгрузка данных прошла как обычно.

Электроды, кресло, томограф, темнота, легкое покалывание в затылке и голос Психо, бубнящий про «передачу пакета». Через сорок минут меня выпустили и поздравили. С шестой эмоцией. Благодарность, девяносто три процента на момент фиксации, стабильная активность, четкий нейрофизиологический паттерн. Практикант в халате поверх джинсов пожал мне руку, Влад хлопнул по плечу, еще кто-то из лаборатории сказал «ну, за дело», и на этом торжественная часть закончилась.

Первую эмоцию они отмечали, как высадку на Луну. Шестую — как сдачу квартального отчета.

А еще я, пока меня отключали от проводов, смотрел на их лица и анализировал. Улыбки, зевки, у одного красные глаза. Ничего необычного. Если бы в сегодняшнюю выгрузку попало хоть что-то из закрытой директории, они бы вели себя совсем по-другому. А может, и люди вокруг были бы другие. А то и вовсе не люди.

Значит, все в порядке. Психо держал слово.

— Пойдем. — Влад поймал меня в коридоре за локоть. — Покажу кое-что, пока Лена вещи собирает. Тебе, я думаю, будет интересно. У выхода с ней встретимся.

Мы спустились на этаж ниже, прошли мимо двух закрытых дверей и одной приоткрытой. За ней кто-то громко спорил на китайском. Влад толкнул следующую.

Комната оказалась большой и почти пустой. Специальный проектор проецировал на потолок и стены небо с облаками, а вентилятор гонял похожий на ветер воздух, из-за чего казалось, что мы вышли на улицу.

Посередине помещения стоял стол со взгромоздившимися на него шахматными фигурами. Большими. С предплечье каждая. Чуть сбоку располагалась металлическая стойка, из которой торчала суставчатая клешня с пятью зажимами, тросиками и жужжащими моторчиками.

У дальней стены, в кресле с высокой спинкой, сидел человек, облаченный в больничную рубашку, в какую когда-то переодевали меня. Его голова тонула в ворохе разноцветных проводов, расползавшихся в разные стороны и собиравшихся в стойке с мониторами, а то и просто исчезавших в стене.

Партия была в самом разгаре. Я мельком оценил позицию. Белых на доске оставалось больше, чем черных.

— Смотри. — сказал Влад.

Несколько секунд ничего не происходило. Человек не шевелился, не говорил, не ерзал. Только смотрел на доску и дышал. Медленно. Глубоко. Размеренно.

Вдруг, без всякой команды, моторчики зажужжали сильнее, клешня ожила и передвинула черного слона сразу на несколько клеток. Потом замерла на секунду и сдвинула белую пешку. Человек снова задумался.

— Силой мысли! — вполголоса, как в операционной, пояснил мне Влад. — Он думает ход, интерфейс считывает намерение, а клешня выполняет. Ответ генерирует программа, но это как раз обычное дело. Не смотри на механизм. На него смотри.

Я и смотрел. Человек в проводах по-прежнему не двигался. Пальцы у него лежали на подлокотниках, и ни один из них не дрогнул, когда клешня брала слона. Все, что он делал — это думал.

Почти как я.

Только он сидел в проводах, а я ходил с чипом в носу. Разница, в общем-то, в эстетике. И в количестве проводов.

— Первый прототип. — продолжал Влад. — Рабочий. Так, глядишь, и полноценный мозг-компьютер не за горами! Полгода назад ничего этого не было. Вообще ничего. А теперь, вон, сидит играет. И все это, Ром, благодаря тебе. Твоим данным. Каждая твоя эмоция у нас в базе, каждый паттерн. Возможно, после сегодняшней выгрузки мы еще на шаг продвинемся. Интерфейс улучшится.

— Не мешало бы. — заметил я.

— В смысле?

— Насколько я знаю, конь через всю доску не ходит. А короля есть нельзя.

Влад засмеялся. В голос, забыв про палатный