Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
— Доктор мне разрешил его посмотреть, — сказал он Смолиной. — При вас. Сейчас можно?
Смолина помедлила и пожала плечами.
— Можно. Если он даст.
— Комендант не даст, — заявил Феликс. — Комендант протестует против медицинского произвола в отсутствие главврача.
— Главврач велел, — сказал Ветшев и протянул к нему руки. — Не дёргайся, сыч. Я тебя с птенца помню.
Феликс дёрнулся, захлопал крыльями и попытался взлететь на шкаф, но Ветшев поймал его легко, одним привычным движением, прижав крылья ладонями к бокам, и перевернул на спину у себя на коленях. Феликс замолчал, ошеломлённый таким обращением, и только сверкал круглым глазом снизу вверх.
— Произвол, — прохрипел он. — Охранка.
— Тихо, — сказал Ветшев.
Он медленно повёл пальцами по перьям на груди, от клюва вниз, раздвигая пух. У основания шеи, там, где у сов сходятся ключицы, он задержался и с перерывами, дважды надавил. Потом перешёл на затылок. Ксюша, забыв про полицию, перегнулась через стойку. Смолина подошла к стойке.
Звонок телефона на стойке прозвучал так неожиданно, что Ксюша схватила трубку на первом же гудке.
— Клиника Покровского, слушаю! — выпалила она. — А, здравствуйте! Да, помню! Да, Кеша! Конечно, помню, как он? Хорошо? Ой, как хорошо! Да, на контроль, конечно, нужно! Конечно! Завтра в одиннадцать можете? Михаил Алексеевич будет, обязательно будет, — она посмотрела на Смолину. — Ну или Екатерина Андреевна. Записываю. Всё, ждём! До свидания!
Она положила трубку, вписала Кешу в журнал на завтра в одиннадцать и снова перегнулась через стойку.
Ветшев всё ещё держал руку на затылке Феликса. Пальцы у него не двигались. Феликс лежал у него на коленях тихо, перестав ругаться, и смотрел в потолок.
Потом Ветшев убрал руку, перевернул сову, посадил её обратно на край стойки и взял с плеча полотенце.
— Ну? — спросила Смолина.
— Доктору скажу, — ответил Ветшев. — Сам.
Он вытер руки и пошёл к лестнице. Феликс сидел на краю стойки, взъерошенный, и молча смотрел ему вслед. Протеста он больше не заявлял.
* * *Отдел полиции занимал первый этаж кирпичного дома на соседней с рынком улице. Внутри было тепло, пахло мокрыми куртками и растворимым кофе, а вдоль коридора стояла крашенная скамья, в тот же бежевый цвет, что и стены. Нас с Саней посадили на эту скамью. Виктора Сергеевича увели дальше по коридору, в комнату с решёткой на двери, и я слышал, как он там требует врача и адвоката, именно в этом порядке.
Мой телефон забрали вместе с паспортом и положили в пластиковый лоток на столе дежурного. Телефон Сани лежал там же. Дежурный, капитан лет сорока, с усталым лицом и аккуратным пробором, медленно записывал наши данные в журнал от руки, через каждые два слова сверяясь с паспортом.
— Шестаков Александр, — сказал он. — Место работы?
— Скорая фамильярная помощь, — с достоинством ответил Саня. — Водитель. И фельдшер. Ну, почти фельдшер.
— Нет такой Скорой, — сказал дежурный. — Есть городская станция скорой помощи. Вы там работаете?
— Это другая Скорая. У нас для зверей. Мы вчера открылись. Даже флаер есть, с совой.
— Флаер к делу не относится.
— Как не относится? — Саня подался вперёд. — Товарищ капитан, вы поймите. Носилки в машине у нас стоят? Стоят. Сегодня купили, вот чек. Жгут по предписанию. Перчатки. Это оборудование. Вы машину нашу видели? Там носилки, а не сиденья. Кто на машине с носилками ездит людей бить? Никто. Я его не бить догонял. Я его догонял, чтобы он объяснил. А он локтем.
Дежурный поднял на Саню глаза и, вздохнув, отложил ручку.
— Задержание произведено по заявлению гражданки, — сказал он. — Гражданка видела, как двое граждан гнались за третьим. Третий получил телесные. Будет заявление от третьего, будет одно дело. Не будет заявления, будет другое. Ждите.
— Чего ждать?
— Начальника. Начальник до часу на совещании. Потом решение.
Саня откинулся к стене и закрыл глаза.
— Мих, — сказал он тихо. — Я же его один раз.
— Я видел, — сказал я. — Ещё я видел, как ты полрынка расталкивал и перед каждой бабкой извинялся. Если спросят, это тебе в плюс.
— Он первый.
— Это я тоже видел, — я посмотрел на часы над дверью. Было без двадцати двенадцать. — Сиди. Думай о хорошем.
— О чём хорошем?
— Об обеде.
Саня думать об обеде отказался, сказал, что от этого только хуже. Я думал о Гольдмане.
Гольдман подарил клинике второй этаж, оплатил ремонт и при этом умудрился ни разу не сделать вид, будто меня покупает. Он смеялся над собственными неожиданностями, любил коптильню Сенклера и розы Валерии, а когда я сказал ему про фонд, он ответил «я не знал» таким голосом, что я ему поверил. Верил я ему и сейчас.
Но Виктор Сергеевич, сидя на асфальте с разбитой скулой, назвал человека с питомником грифонов, и я не знал в городе другого такого человека. Сочинять в ту минуту ему было некогда.
Дверь отдела открылась без двадцати час.
Первым вошёл Семён, шофёр Гольдмана, в чёрной куртке, а за ним сам Давид Маркович, в длинном сером пальто и с шарфом, который, судя по аккуратному узлу, завязывала ему Валерия. Он огляделся, нашёл глазами меня на скамье, и брови у него поднялись в весёлом удивлении.
— Михаил Алексеевич, — подходя, произнёс он. — Вот уж кого я не рассчитывал здесь увидеть. Вы решили расширить географию практики? Добрый день, Александр. Вас, я смотрю, тоже задержали за компанию. Мне так и передали: двое молодых людей и пенсионер, у рынка, капли для зверей. Но я, признаться, не подумал, что молодые люди, это вы.
— Вам передали? — переспросил я.
— Мне всё передают, — Гольдман махнул рукой, будто речь шла о почте. — Всё, что в этом городе случается со зверями и с Ядрами, доходит до меня раньше, чем до надзора. Я это давно устроил и, признаться, плачу за это недёшево. Капитан, здравствуйте. Иван Петрович у себя?
Дежурный уже стоял, вытянувшись.
— На совещании, Давид Маркович.
— Скажите ему, что я приехал, будьте любезны. Я подожду. Мне торопиться некуда, вы не находите? — это он сказал уже мне, садясь рядом на скамью и расстёгивая пальто. Семён остался у двери.
Дежурный ушёл в глубину коридора почти бегом.
— Вы меня не ждали, — сказал Гольдман, глядя перед собой. — И я вас не ждал. Значит, мы с вами, Михаил Алексеевич, приехали за одним и тем же человеком. Только я на своей машине, а вы на полицейской. Это, скажем так, вопрос транспорта.
— Он у