Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
— Вот они! — кричала она. — Вот эти двое! Деда гоняли! А это его коробка, я её не брала, она мне не нужна, заберите!
Высокий патрульный посмотрел на Виктора Сергеевича у поддонов, потом на нас с Саней. Картина, если смотреть со стороны, была понятная и мне не в пользу: двое молодых парней загнали пенсионера в угол за мясным павильоном, и у пенсионера красная скула.
— Что тут происходит? — спросил он.
— Добрый день, — я выпрямился и показал ему пустые ладони. — Я врач, ветеринар, у меня клиника на Садовом. Этот гражданин раздаёт на рынке капли для зверей. Капли опасные, от них звери болеют, у меня уже трое пациентов после них. Мы хотели с ним поговорить, а он побежал.
— Он мне угрожал! — Виктор Сергеевич поднялся, опираясь на поддон, и оказался вдруг очень старым и очень несчастным. — Он мне надзором угрожал! А этот меня ударил! Я пенсионер, у меня давление!
— Он первый локтем! — возмутился Саня.
— Капли какие? — патрульный пониже уже открыл папку. — Наркотики?
— Это для зверей, — сказал я. — Подпитка Ядра. Она даёт зверю силы, только зверь от неё потом всю ночь бегает, а потом ложится и не встаёт…
Я понял, что сказал не то, когда увидел, как переглянулись патрульные. Слова «зверь всю ночь бегает» они, судя по лицам, слышали в этом районе не в первый раз и не от ветеринаров.
— Так, — сказал высокий и взял у продавщицы коробку. Бечёвку он развязал прямо там, на весу. Внутри, ровными рядами, стояли тёмные флаконы с пипетками и самодельными наклейками «Бодрость». Их там было много, больше, чем у соседа в шкафчике. — Это что?
— Это его, — я кивнул на Виктора Сергеевича.
— Это не моё! — взвизгнул Виктор Сергеевич.
— Это он мне сунул! — запричитала продавщица.
— Разберёмся, — сказал высокий и нажал кнопку на рации. — Все трое со мной. Коробку изымаем. Документы есть?
Я отдал паспорт. Саня выложил права. Виктор Сергеевич сказал, что документы остались дома. Патрульный посмотрел на него внимательно и записал что-то в папку.
Машина стояла на Заводской, у калитки. Виктора Сергеевича посадили назад, к окну, нас с Саней рядом с ним, а высокий патрульный сел впереди, поставив коробку себе на колени. Виктор Сергеевич отвернулся и смотрел на серую девятиэтажку за стеклом.
Саня наклонился ко мне и, пока второй патрульный шёл вокруг машины к водительской двери, быстро достал телефон.
— Ксюх, — зашептал он в трубку. — Ксюх, ты только не кричи. Нас в отдел везут. Меня, Миха и деда. Нет, всё нормально. Нет, не били. То есть я бил. Ну один раз. Нет, Миха не бил. Всё, потом.
Телефон у него забрали на первом же перекрёстке, но позвонить он уже успел.
Я сидел, упираясь коленом в спинку переднего кресла, и смотрел в затылок высокому патрульному. Виктор Сергеевич рядом со мной тяжело и часто дышал и от него пахло древесной пылью и одеколоном.
Он работает на человека с питомником грифонов, у поддонов кричал Виктор Сергеевич.
В этом городе грифонов держали многие, у кого были деньги. Но питомник, где их разводили и продавали людям с деньгами, был не у многих. Я знал одного такого человека. Он двадцать лет продавал грифонов и знал всех, кого стоило знать. Это он сказал мне, что вкладывал деньги в фонд «Вторая жизнь» через управляющего, и что задаст пару вопросов одному человеку, может быть, двум.
На трамвайных путях машину тряхнуло.
Человека с питомником грифонов звали Давид Маркович Гольдман.
* * *Ксюша положила телефон на стойку экраном вниз и некоторое время смотрела на него, ожидая, что Саня перезвонит и скажет, что пошутил.
— Екатерина Андреевна, — сказала она тихим и твёрдым голосом, каким говорила только над операционным столом. — Их забрали в полицию. Михаила Алексеевича, Саню и какого-то деда.
Смолина подняла голову от журнала приёма.
— За что?
— Саня дрался. Один раз, говорит. А Михаил Алексеевич не дрался, — Ксюша вскочила и, задев локтем стопку флаеров, поймала её на лету. — Я не знаю, в какой отдел. Он не успел сказать. Он сказал «потом» и всё. Екатерина Андреевна, у него же лицензия! Если в отделе напишут, что главврач клиники участвовал в драке на рынке, а у нас предписание Зыкина ещё не закрыто…
— Предписание наполовину закрыто, — сказала Смолина. — Жгут они, надеюсь, купили. Сядь.
Ксюша села. Смолина закрыла журнал и потёрла переносицу.
— Надо, чтобы в отдел позвонили и спросили, — сказала она. — Не мы. Нас там слушать не станут. Нужен человек с весом. Давид Маркович, например. У него в этом городе, насколько я понимаю, есть везде знакомые.
— Нет! — Ксюша выпалила это так громко, что Феликс на краю стойки вздрогнул. — Нет, Екатерина Андреевна, Гольдману нельзя. Михаил Алексеевич сказал. Ещё тогда, с фондом. Он сказал: Гольдману про его деньги не звоним, никто, ни я, ни Денисов. Я обещала.
— Это было про деньги фонда, — напомнила Смолина. — А тут главврач в отделе.
— А вдруг там тоже про деньги? — Ксюша прижала к груди кассовую тетрадь. — Они же на рынок поехали к деду с каплями. А капли, Михаил Алексеевич говорил, может, оттуда же, откуда у фонда. Я не знаю, Екатерина Андреевна. Я не буду звонить. Я лучше подожду. Он позвонит. Он всегда звонит.
Смолина посмотрела на неё долгим взглядом и кивнула.
— Ждём час, — сказала она. — Потом звоню сама. Кому, решу потом.
— Комендант заявляет протест, — раздалось с края стойки.
Феликс сидел, распушившись вдвое, и смотрел на дверь.
— Главврача арестовали по политическим мотивам, — объявил он. — Это ясно. Главврач выступил против торговцев отравой для масс, и торговцы отравой натравили на него полицию. Классика. Комендант требует занести это в историю клиники. С датой. Когда главврача освободят, коллектив должен встретить его как героя.
— Тебя записать в комитет по встрече? — спросила Смолина. — Или сразу в правление?
— Комендант не нуждается в должностях, — Феликс отвернулся к окну. — Комендант нуждается в справедливости.
— Справедливость в отделе раздают до шести, — сказала Смолина. — Потом закрыто.
Ксюша фыркнула сквозь слёзы, и Феликс обиженно встопорщил перья.
На лестнице со второго этажа послышались шаги. Ветшев спустился в приёмную, вытирая руки полотенцем, и остановился у стойки.
— Доктор уехал? — спросил он.
— Доктор в полиции, — сказала Смолина.
Ветшев, казалось, не удивился. Он аккуратно сложил полотенце, перекинул