Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
Я прислушалась, всё еще не открывая глаз. Прямо под моей лопаткой, там, где заканчивались ребра, я чувствовала глухие, мощные удары.
Тук... тук... тук...
Это было чужое сердце. Оно билось так спокойно и уверенно, что мой собственный пульс, обычно напоминающий паническую чечетку, невольно начал под него подстраиваться. А потом я почувствовала на себе и чужую руку.
Тяжелая, горячая ладонь лежала у меня на животе, чуть выше талии. Длинные пальцы уверенно, но без малейшего давления, обхватывали мой бок, буквально впечатывая меня в это живое тепло позади. Одеяло накрывало нас обоих общим коконом, и внутри этого пространства стоял теплый, одурманивающий запах чистой кожи и чего-то неуловимо мужского, от чего в животе внезапно скрутился тугой сладкий узел.
«Господи, - обожгло меня резкой, как удар тока, мыслью. - Я же не одна. Я в своей постели... и я не одна».
Сон смыло мгновенно, и реальность вчерашнего вечера обрушилась на меня бетонной плитой, вышибая дух. Бредовое новогоднее застолье, любовница в кимоно, авария, разбитый лоб, «Олег-юрист»...
Я замерла, боясь даже вздохнуть.
Каждое мое движение сейчас казалось мне преступным. Лежала, вытянувшись в струнку, и чувствовала, как по спине ползет липкий холодок осознания: Наташа, дорогая, ты же привела в дом совершенно чужого мужика, уложила его в свою кровать... а теперь оказалось, что и проспала в его объятиях всю ночь!
Паника накрыла меня с головой.
Что я наделала? А что, если он проснулся раньше и решил, что всё это - приглашение к чему-то большему? Что, если он сейчас...
Но он не шевелился и, кажется, всё-таки просто спал. И чем дольше я лежала неподвижно, тем отчетливее понимала одну странную вещь. Этот человек держал меня так, словно я была хрупкой вазой, которую он боялся разбить. Или... словно я была единственным якорем, который удерживал его в этом мире после удара об асфальт.
Это было так бережно, что у меня защипало в носу.
Я чувствовала его щетину у себя на затылке - легкое покалывание, которое вызывало во всем теле мелкую, пугливую дрожь. Его дыхание, ровное и теплое, колыхало мелкие волоски у меня на шее. И это ощущалось так правильно. Так... по-человечески. Впервые за десятилетия я чувствовала себя просто женщиной, которую кто-то большой и сильный хочет просто обнимать и защищать.
Даже во сне.
Даже не помня, кто он такой.
Внутри меня что-то начало таять. Этот пугающий трепет, эта странная, запретная нежность... Мне не хотелось уходить. Хотелось зарыться в это тепло еще глубже, закрыть глаза и притвориться, что внешнего мира не существует. Что нет Лаврентия, Альбины, ипотеки и позора. Есть только это мерное сердцебиение и эта тяжелая рука, которая делает меня такой... ценной.
Но здравый смысл всё же взял верх.
Нельзя. Нельзя так рисковать. Скоро проснутся «голубки» в своей конуре за шкафом, и если Лаврентий заглянет и увидит нас такими... Одно дело - юридическая консультация на краю кровати, и совсем другое - вот это бесстыдное, сплетенное воедино утреннее забытье. Мне не хотелось поганить этот утренний уют чужим вторжением.
Медленно, по миллиметру, я начала высвобождаться. Первым делом нужно было убрать его руку. Я осторожно накрыла его ладонь своей и попыталась приподнять его пальцы, чтобы выскользнуть из-под них, как ящерица.
- М-м-м... - раздался вдруг прямо над моим ухом низкий, вибрирующий звук.
Это был даже не стон, а какой-то властный, полусонный рокот. Я замерла, задержав дыхание. Но вместо того, чтобы отпустить меня, мужчина вдруг шевельнулся. Его ладонь на моем животе сжалась крепче, увереннее. Он коротким, почти грубым движением притянул меня к себе еще плотнее, так что между нами не осталось даже прослойки воздуха. Его колено по-хозяйски накрыло мои ноги, окончательно лишая меня маневра.
- Куда? - пробормотал он, не открывая глаз. Голос был густым, как патока, и таким глубоким, что я почувствовала вибрацию каждой косточкой своего позвоночника. - Спи... Рано еще.
Меня словно парализовало.
Это «куда?» прозвучало не как вопрос, а как приказ. Добрый, ленивый, но абсолютно не терпящий возражений приказ. Его рука теперь лежала так плотно, что я чувствовала тепло его пальцев сквозь тонкую ткань футболки. Моя попытка побега обернулась полным и окончательным пленом.
Я попыталась улизнуть еще раз, уже смелее, хотя сердце в груди колотилось так, что готово было выпрыгнуть.
- Мне нужно... мне нужно встать, - прошептала я, и мой голос прозвучал как-то жалко и сипло. - Уже утро. Скоро все проснутся. Отпустите меня, пожалуйста...
Он не отпустил. Вместо этого уткнулся носом мне в плечо, и я почувствовала, как он глубоко вдохнул запах моих волос. Этот вдох был таким жадным и долгим, что у меня подкосились бы ноги, если бы я не лежала.
- Пусть просыпаются, - пробормотал он, и я почувствовала, как его губы коснулись моей кожи на шее. Совсем мельком, почти случайно, но этого хватило, чтобы по моему телу пронеслась огненная волна. - Пусть хоть весь мир проснется. Мне всё равно. Наташ... полежи еще минуту. Просто одну минуту.
Я застыла.
Откуда в его голосе взялась эта странная, щемящая интонация? И почему он произнес мое имя так, будто оно было для него молитвой? Вчера он был растерянным, дезориентированным, а сейчас... сейчас в его голосе слышалась такая пугающая, властная ясность, что мне стало по-настоящему не по себе.
Его хватка не ослабевала. Он словно закреплял свое право на это утро и на меня. Его рука на моем животе медленно поползла чуть выше, к ребрам, и я почувствовала, как его пальцы слегка перебирают ткань моей футболки. Это было так интимно, так за гранью всего, что я когда-либо позволяла себе с незнакомцами... да и с мужем в последние годы... что мир вокруг окончательно перестал существовать.
- Вы... что-нибудь вспомнили? - спросила я, боясь обернуться.
- Вспомнил, - ответил он, и я почувствовала, как он улыбается мне в плечо. - Всё вспомнил, Наташа. И аварию... и то, как ты вчера отбивала свою территорию. Ты была великолепна.
Его рука теперь не просто лежала,а гладила меня по боку, вверх-вниз, вызывая целый рой мурашек.
Я почувствовала, что теряю контроль над ситуацией. План быстренько встать и сделать вид, что ничего