Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
Виктор Сергеевич, поколебавшись, достал из кармана телефон в потёртом кожаном чехле, с крупными кнопками. Он долго тыкал в кнопки, отодвигая телефон от глаз на вытянутую руку, и, найдя сообщение, развернул экран к нам.
Сообщение пришло сегодня в семь сорок утра. Номер ячейки, четыре цифры кода и одна строчка: «Сегодня до 18:00. Не опаздывайте».
— Сегодня среда, — сказал Виктор Сергеевич, будто извиняясь. — Я бы после рынка и поехал. Как в тот раз.
Гольдман посмотрел на экран, потом на часы на стене. Было десять минут второго.
— Виктор Сергеевич, дайте мне на минуту браслет, — попросил я и показал на его руку. — Я хочу посмотреть, как он устроен.
Виктор Сергеевич вытащил руку из-под стола и с неохотой расстегнул браслет. Отдавал он его, придерживая пальцами до последнего.
Браслет был тяжёлый, серебристый, с широким экраном и мягким ремешком. Такие продают в салонах рядом с ювелирными, для людей, у которых грифоны. Я повертел его в руках и перевернул. На изнанке, там, где браслет лежит на запястье, была вставлена маленькая тёмная пластинка, а на ней, у самого края, шла строка мелких штампованных знаков. Буквы и цифры местами стёрлись о кожу.
Я поднёс браслет к окну.
Такую строку я уже видел под лупой Петровича, на торце крошечной гребёнки контактов, которую мы вынули из затылка пчелы. Тогда Петрович сказал, что производитель зашифрован в первых знаках. Я запомнил эти первые знаки, потому что потом неделю ломал над ними голову. Здесь они были те же. Дальше шли другие цифры, но начало совпадало знак в знак.
— Что там? — спросил Гольдман.
— Маркировка, — ответил я, не отрываясь от пластинки. — Такую я видел однажды, на одной детали. Хочу, чтобы её посмотрел Петрович. Он скажет точно, а я пока только гадаю.
Гольдман смотрел на меня внимательно. Слово «гадаю» он, кажется, понял правильно: гадал я совсем немного.
— А мне что теперь будет? — тихо спросил Виктор Сергеевич. — Я же всё рассказал.
— Это, Виктор Сергеевич, зависит от шести часов вечера, — сказал Гольдман и аккуратно расправил на столе перчатки. — Тетрадь сегодня в ячейку ляжет. Как обычно.
Виктор Сергеевич посмотрел на Гольдмана так, будто ему предложили снова бежать через рынок.
— Как это ляжет? — спросил он. — Я же теперь всё рассказал.
— Именно поэтому, — Гольдман расправил вторую перчатку и положил её рядом с первой. — Смотрите, Виктор Сергеевич. Сегодня вы, как в прошлую среду, едете на вокзал, кладёте тетрадь в ту ячейку, что вам написали, закрываете и уходите. Ничего не меняется. А мы с доктором сидим в зале и смотрим, кто эту ячейку откроет. Вот и всё исследование.
— А если он меня узнает? Если он видел, что меня забрали?
— Вас забрали патрульные на заднем дворе мясного павильона, — Гольдман пожал плечами. — Туда, кроме продавщицы кастрюль и мясников, никто не смотрит. А она, я полагаю, сейчас рассказывает всему рынку, что коробка не её.
Я слушал и прикидывал, во что обойдётся затея. Она была хорошая, но у неё был один изъян, и этот изъян лежал у Виктора Сергеевича в тетради.
— В тетради адреса, — сказал я. — Настоящие. Кошка Нины Павловны, Бублик, все, кому он капал. Если мы отдадим этому человеку тетрадь, мы отдадим ему их всех. Он для того её и собирает, Давид Маркович. Мне не нравится, что мы будем кормить его моими будущими пациентами.
— Без тетради он не придёт, — возразил Гольдман. — Или придёт, увидит пустую ячейку и всё поймёт. Он не дурак, раз до сих пор не попался.
— Пусть придёт за тетрадью. Только пусть в тетради будут другие адреса.
— Подмену, Михаил Алексеевич, заметят с первой страницы, — Гольдман покачал головой. — Чужая рука видна сразу, а Виктора Сергеевича, если я правильно понял, взяли как раз за почерк.
— Почерк Виктора Сергеевича никто не подделывает, — я кивнул на деда. — Он сам перепишет. Своей рукой, в чистую тетрадь, тем же порядком. Кличка, хозяин, уровень, всё как было, а адреса выдуманные. Дома и квартиры, которых нет. Пока этот человек разберётся, что по ним никто не живёт, вы его уже найдёте.
Гольдман подумал, постукивая по столу пальцем.
— Где она сейчас, ваша тетрадь, Виктор Сергеевич?
— Дома, — Виктор Сергеевич встрепенулся. — В серванте, за стеклом, рядом с сервизом. У меня почерк хороший, меня за почерк и выбрали.
— Тогда заедем к вам домой, — решил Гольдман. — Тетрадь возьмём, документы ваши тоже, раз уж они дома. Перепишете под диктовку доктора. А настоящую тетрадь, Михаил Алексеевич, я заберу себе. Настоящие адреса мне нужны.
— Зачем вам чужие кошки, Давид Маркович? — удивился я. — У вас грифоны, вам чужой хомяк ни к чему.
— Затем, что каждый адрес в этой тетради теперь кому-то нужен, — сказал Гольдман. — И я хочу узнать кому, пока он туда не пришёл.
Это был довод, и спорить с ним мне было нечем. Я кивнул и положил браслет между нами на стол.
Гольдман протянул к нему руку. Я тоже протянул и первым накрыл браслет ладонью.
— Его я покажу Петровичу, — сказал я.
— Разумеется, — однако Гольдман не убрал руку. — А потом он будет у меня. Михаил Алексеевич, этот браслет кто-то дал пенсионеру от моего имени. Молодой человек в синей куртке, да ещё с рассказами про мой питомник. Это улика против моего человека, или против того, кто прикрывается моим именем, что для меня примерно одно и то же. Я хочу, чтобы улика лежала у меня в кармане, а не в лаборатории, куда, простите, ходит кто угодно.
— В лабораторию к Петровичу кто угодно не ходит, — сказал я. — Его даже я боюсь. И прочитать эту маркировку в городе можем, я думаю, только мы с ним. Вашим людям она ничего не скажет. Отдать вам браслет сейчас, значит, не узнать, откуда он.
Мы посмотрели друг на друга над браслетом. Виктор Сергеевич переводил взгляд с одной руки на другую и, кажется, жалел, что вообще надел этот браслет.
— Хорошо, — сказал Гольдман и убрал руку. — Предлагаю так. Мы с вами вместе едем к Петровичу, вашему Петровичу я обещаю не мешать. Он смотрит при мне, говорит, что увидит, а потом браслет едет со мной. Вы получаете ответ, я получаю улику. Все в выигрыше.
— Договорились, — сказал я, по привычке потянулся к нагрудному карману халата, которого на мне не было,