Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
Я смотрела на неё и вдруг, сквозь пелену своей неприязненной обиды, увидела всё как в замедленной съемке. Я ведь знала, чувствовала это и раньше, что вся её элитарность и снисходительный тон педагога из хорошей семьи - всё это было лишь фасадом, наспех покрашенным гипсокартоном.
Альбина, которая до своих средних лет ютилась в родительской однушке, слушая по вечерам о том, как отец и мать гордятся дочерью-интеллигенткой, оказалась заложницей собственного образа жизни и высокомерного характера. Уверена, что вся её зарплата до последней копейки годами утекала в эти баночки с ретинолом, шёлковые блузки и визиты в лучшие салоны города. Пока она создавала образ роскошной женщины, её единственным реальным активом всегда была лишь узкая тахта в комнате, заставленной родительским хламом. Отдельная квартира ей не светила - ни по наследству, ни по ипотеке, которую учителю с такими аппетитами никогда бы не одобрили.
И Лаврентий стал для неё не просто любовью, а настоящим эвакуационным выходом. Последним шансом наконец-то съехать от родителей, перестать быть вечной одинокой волчицей-педагогом и стать хозяйкой в доме, за который заплатил кто-то другой. Она вцепилась в нашу спальню так отчаянно именно потому, что за её спиной была пустота. Никаких накоплений, никаких тылов - только пакет косметики и амбиции, которые Олег сейчас перемалывал в юридическую пыль.
Лишь сейчас она наконец поняла, что Лаврентий не станет её щитом от нищеты, потому что он сам едва держался на плаву. И теперь вместо долгожданной свободы от родительского контроля ей светили только новые проблемы.
- Лавруш... - снова пролепетала она, и в звуке ее голоса я услышала первобытный страх человека, который понял, что его билет в жизнь оказался фальшивым.
Но Лаврентий продолжал рассматривать собственные руки, словно внезапно ослеп и оглох.
Я удовлетворенно дописала последнюю строчку в ежедневнике и подняла взгляд на Олега.
- Это всё?
Он посмотрел на меня, и его лицо смягчилось. В этом взгляде было не только профессиональное одобрение, но и что-то ещё... что-то очень личное, предназначенное только мне.
- На сегодня - да, Наталья. Пусть наши оппоненты переварят информацию. У них есть время до вечера, чтобы решить: хотят они встречать Новый год здесь в качестве должников или предпочтут более бюджетные варианты размещения. Например... - он сделал многозначительную паузу и покосился на посеревшую любовницу моего мужа, - ...родительский дом Альбины Сергеевны.
Глава 26. Взлом системы
Глава 26. Взлом системы
Олег допил свой кофе и отодвинул чашку. Движения у него были плавные, но я уже начинала понимать, что за этой внешней расслабленностью скрывается стальной стержень и острый, как бритва, ум. Сейчас этот ум был направлен на одну цель – разобрать мою жизнь на детали и собрать заново, но уже в мою пользу.
– Наташа, – он повернулся ко мне, и в его серых глазах мелькнул профессиональный интерес, – мне нужна полная картина ваших финансов. Не только бытовых, но и тех, что проходили через его бизнес. Ты вела его бухгалтерию?
Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается волна странного возбуждения. Это было предвкушение. Столько лет я была тенью, незаметным винтиком в механизме его благополучия. А теперь оказалось, что этот винтик может стать рычагом, способным перевернуть всю конструкцию.
– Да, – ответила я, и мой голос прозвучал ровно и уверенно. – С самого открытия его ИП. Он пытался нанимать сторонних бухгалтеров, но никому не доверял. Боялся, что украдут. В итоге свалил всё на меня. Я вела учет, сдавала отчётность, считала налоги.
Я встала и прошла в гостиную к своему рабочему углу, где стоял старый письменный стол, заваленный моими бумагами. Открыла нижний ящик, который всегда был заперт на ключ. Лаврентий считал, что я храню там всякую женскую ерунду. Он даже не подозревал, что ключ от этого ящика был только у меня.
Достала тонкую папку. Ноутбук я взяла со стола. Вернулась обратно в кухню.
– Вот, – я положила всё перед Олегом. – Здесь все отчёты за три года. А в ноутбуке – база в Excel. Я вела учет в таблицах, так удобнее было видеть картину целиком.
Олег открыл папку, пробежал глазами по первым страницам. Его брови поползли вверх. Потом он развернул ноутбук, несколько раз кликнул по таблицам, и я увидела, как меняется выражение его лица. Сначала – удивление, потом – восхищение, а затем – холодный, расчетливый азарт хищника, почуявшего добычу.
– Наташа, – он поднял на меня глаза, и в них горел огонь. – Это же... это гениально. Ты вела учёт по всем правилам. Доходы, расходы, амортизация, налоговые вычеты. Здесь даже отмечены его личные траты, которые он проводил как расходы фирмы. – Олег присвистнул. – А это, между прочим, статья. Если захотеть, можно привлечь его за уклонение от налогов.
– Я просто делала свою работу, – пробормотала я, смущенная его похвалой.
– Работу, – повторил он, и в его голосе зазвучали стальные нотки. – Именно. Работу, за которую он тебе не платил. Наташа, ты три года выполняла функции штатного бухгалтера. По рыночным меркам, это... – он быстро прикинул в уме, – ...около сорока-пятидесяти тысяч в месяц. За три года – почти полтора миллиона. И это только бухгалтерия.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Полтора миллиона? Я никогда не считала свою помощь деньгами. Это было просто... частью жизни. Частью того, что я делала для семьи.
– Мы выставим ему счёт, – Олег взял меня за руку, и я вздрогнула от неожиданности. Его ладонь была горячей, сухой и такой уверенной, что по коже побежали мурашки. – За услуги аутсорсинга по рыночной ставке. Я составлю договор, найдем свидетелей, которые подтвердят, что ты вела его дела. Это перекроет все его мифические претензии на то, что он тебя «содержал». Ты, Наташа, его деловой партнер, которому он забыл заплатить.
Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В груди разрасталось что-то тёплое, пугающее и прекрасное одновременно. Он держал меня за руку. Просто держал, но в этом жесте было столько защиты, столько признания моей ценности, что глаза защипало от внезапных слёз.
– Олег... – прошептала я, – я не знаю, как тебя благодарить...
– Не надо, – он мягко, но настойчиво сжал мои пальцы.