Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
Я невольно прислушалась, застыв с чашкой остывшего кофе в руках. Олег сидел напротив, делая вид, что углублен в документы, но я видела, как дрогнули уголки его губ. Он тоже слушал.
– Сядь на место! – рявкнул Лаврентий, и я отчетливо представила, как он перехватывает её руки, пытающиеся судорожно собирать вещи. – Не смей паниковать! Это мой дом, я здесь хозяин! Он просто берёт тебя на пушку, пользуется тем, что ты впечатлительная баба. Никакой суд не заставит гостью платить за свет. Это бред и пустые слова!
– Но он говорил так уверенно... – голос Альбины дрожал.
– Потому что он адвокат, его работа – пугать! – Лаврентий пытался звучать убедительно, но в его тоне проскальзывали те же нотки страха, которые он пытался заглушить агрессией. – Сядь и не дергайся. Никуда мы не пойдем. Это наша территория.
Альбина замолчала. Я представила, как она садится на край своего неудобного дивана за шкафом, сжимая в руках пакет с остатками косметики, и внутри меня шевельнулось что-то похожее на... нет, не жалость. Скорее, грустное понимание. Она была такой же заложницей своих иллюзий, как и я когда-то. Только мои иллюзии разбились о реальность, а она продолжала цепляться за Лаврентия, как за последний спасательный круг.
Олег поднял на меня глаза и едва заметно подмигнул.
– Ну что ж, – сказал он громко, так, чтобы слышали за шкафом, – раз мы решили работать всерьёз, мне понадобится здесь постоянное присутствие. Для чистоты процесса, так сказать. Буду жить здесь до выяснения всех обстоятельств.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но он уже достал телефон и набрал номер.
– Алло, ресторан «La Provence»? Да, доставку на дом. Два стейка из мраморной говядины, средней прожарки. Овощи гриль. Соус песто. И бутылку... – он вопросительно посмотрел на меня.
– Я не пью, – растерянно ответила я.
– И свежевыжатый апельсиновый сок, – закончил Олег. – На двоих. И побыстрее, пожалуйста. Адрес...
Он продиктовал адрес и положил трубку. Я смотрела на него во все глаза. Стейки? Из ресторана? С доставкой?
– Олег, это же безумно дорого... – начала я.
– Наташа, – он остановил меня жестом, – позволь мне позаботиться о нас сегодня. Тем более что, – он понизил голос, но достаточно громко, чтобы его слышали за шкафом, – я должен поддерживать силы для защиты интересов моей доверительницы. А доедать вчерашние салаты из «Пятерочки»... – он сделал паузу, – ...это ниже достоинства адвоката.
За шкафом воцарилась мертвая тишина. А потом я услышала, как Лаврентий сдавленно выругался.
Доставка прибыла через сорок минут. Курьер в фирменной форме внёс в квартиру пакеты, от которых разносился такой аромат, что у меня потекли слюнки. Олег расплатился, не глядя на сумму, и с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, начал выкладывать содержимое на стол.
Стейки – толстые, сочные, с идеальной корочкой, исходили соком на тарелках. Овощи, запеченные с травами, пахли летом. Соус песто – ярко-зеленый, свежий – стоял в отдельном соуснике. И бутылка свежевыжатого сока, дополняла эту картину гастрономического совершенства.
– Прошу, Наталья, – он отодвинул для меня стул, жестом приглашая к столу.
Я села, чувствуя себя Золушкой на балу. Олег наполнил стаканы. Поднял свой, глядя мне прямо в глаза.
– За новую жизнь, Наташа. Которая только начинается.
Из-за шкафа донеслось шуршание пакета, а затем – тихий, но отчётливый звук: Альбина открывала пластиковый контейнер с остатками вчерашнего салата. Запах стейков, витавший по всей квартире, делал этот звук почти неприличным.
– Может, закажем что-то? – тихо спросила она.
– Нет! – рявкнул Лаврентий так громко, что я вздрогнула. – Ничего не будем заказывать! У нас есть еда! Нечего шиковать!
Я представила, как они сидят в своём закутке, на неудобном диване, жуют подсохший салат пластиковыми вилками и вдыхают аромат стейков, который плывет к ним из столовой зоны. И мне вдруг стало... спокойно. Справедливо. По-настоящему справедливо.
Олег, словно прочитав мои мысли, спросил:
– Ты любишь Достоевского, Наталья?
Я чуть не поперхнулась.
– Прости?
– Достоевского. Федора Михайловича. Читала?
– Ну... в школе, конечно. «Преступление и наказание», «Идиот»...
– А «Братьев Карамазовых»? – Олег отрезал кусочек стейка и отправил в рот, с явным удовольствием жуя.
– Нет, не осилила тогда, – призналась я. – Тяжело показалось.
– А зря, – он улыбнулся. – Там есть одна мысль, которая мне очень близка. «Если хочешь победить весь мир, победи себя». Ты сегодня, Наташа, сделала первый шаг к этой победе.
Я слушала его, и время текло иначе. Он говорил о литературе, о праве, о каких-то делах из своей практики, и я вдруг поняла, что со мной разговаривают. Не поучают, не указывают, не требуют. Разговаривают, как с равной. Как с интересным собеседником.
Из-за шкафа доносилось чавканье и приглушенные перешептывания. Альбина что-то шипела, Лаврентий огрызался. Но их ссора звучала как далекий, неважный шум. Важным был только этот вечер, этот стол, этот мужчина, который смотрел на меня с таким вниманием, будто я была единственной женщиной в мире.
Когда стемнело, Олег предложил выйти на балкон. Воздух был морозным, колючим, но после сытного ужина это чувствовалось даже приятно. Город внизу переливался огнями, где-то далеко запускали фейерверки – остаточное эхо новогодней ночи.
Я поежилась. Олег, заметив это, снял свой пиджак и накинул мне на плечи. Пиджак был тяжёлым, дорогим, пахнущим его парфюмом – древесным, терпким, с нотками его. Я утонула в этом запахе, в этом тепле, в этом жесте.
– Спасибо, – прошептала я, кутаясь в пиджак.
Он стоял рядом, опершись на перила. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня – резкие скулы, волевой подбородок, густые темные ресницы, оттеняющие серые глаза. И эти глаза смотрели на меня.
– Наташа, – сказал он тихо, и его голос прозвучал как-то по-особенному, низко и вибрирующе. – Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента.
– Какого? – спросила я, затаив дыхание.
– Возможности просто стоять рядом с тобой.