Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
— Мих, это ведь я, — сказал он. — Это ж я ему час про Кувалду рассказывал. Сколько ест, какой поводок, где гуляем, во сколько. Он спрашивал, а я рад стараться. Мне ж приятно было, что кто-то про моего пса слушает. Я ему даже показал, как Кувалда лапу даёт.
— Семён одиннадцать лет возил Гольдмана, — я повернулся к нему. — Гольдмана, Сань. Который в людях разбирается лучше нас с тобой вместе взятых. И Гольдман ни разу его не заподозрил. Ты хотел за час его раскусить?
— Я не хотел раскусить. Я хотел, чтоб он Кувалду погладил, — Саня шмыгнул носом. — Мих, он же теперь знает, где Кувалда живёт. У Ксюхи в прихожей. И гуляем мы когда, знает. Я его дома одного оставлять боюсь. Можно он в клинике поживёт? Хоть пока. Он там всех знает.
Кувалда за нашими спинами переложил морду со спинки моего сиденья на спинку Саниного и шумно вздохнул ему в ухо.
— Пусть переезжает, — разрешил я. — В стационаре у двери ему всё равно больше всего нравится. Только прорабу его не показывай, он и так людей к собаке не ведёт.
— Да я его мимо прораба хоть на руках пронесу, — пообещал Саня и, подумав, повернул ключ. — Мих. А можно ещё одно?
— Смотря что.
— Нам с Ксюхой бы выходной. Один. Мы с этой тетрадью, с рынком, с вокзалом, мы ж всю неделю без продыху, — он вывел минивэн с парковки и затараторил, не давая мне вставить слово: — Ксюха на ногах с утра, я на ногах с утра. Она тебе не скажет, она гордая.
— Бери, — я пожал плечами. — Завтра оба отдыхаете. Денисов и Екатерина Андреевна справятся.
Саня онемел. Он явно готовил ещё три довода и теперь не знал, куда их девать.
— А пятницу? — он решил, что добру пропадать незачем. — Ну раз уж четверг. Мих, ну что один день, это ж только выспаться. А с пятницей это уже выходные, как у людей. Мы бы к Ксюхе… То есть мы бы дома побыли, мы ж толком и не жили там ещё, я до сих пор не знаю, где у неё ложки.
— Забирай и пятницу, вымогатель, — сдался я. — Но если в пятницу что-то случится, ты приедешь.
— Само собой! — Саня так обрадовался, что проскочил жёлтый. — Ксюхе сам скажу, ладно? Хочу посмотреть, какое у неё лицо будет.
До клиники мы доехали за двадцать минут. Саня всё это время перечислял, что они будут делать в четверг, и список у него выходил на неделю. Минивэн встал у крыльца, и Кувалда первым ткнулся носом в заднюю дверь.
В приёмной горел свет. Ксюша сидела за стойкой в куртке, застёгнутой до подбородка, и держала на коленях Шипучку, а Смолина стояла у окна с планшетом и, судя по всему, смотрела на крыльцо с тех пор, как стемнело. Когда мы вошли, Ксюша вскочила, и Шипучка перебралась к ней на плечо.
— Ну⁈ — выпалила Ксюша. — Михаил Алексеевич, вы же обещали приехать и всё объяснить! А сейчас сколько? Я Сане звонила, он не берёт, вы не берёте, Екатерина Андреевна говорит, сидите и ждите, а я сижу и жду, и никто мне ничего не говорит!
— Виноват, на вокзале мне было не до телефона, — я снял куртку и повесил её на крючок. — Все целы, и Саня, и Кувалда, с этого и начну. Пришёл шофёр Гольдмана, Семён, тот самый, которому Саня в отделе час рассказывал про Кувалду. Он забрал тетрадь из ячейки и побежал, а Кувалда догнал его на лестнице. Потом его увезли люди Гольдмана, а куда и зачем, нам не сказали.
Смолина опустила планшет.
— Шофёр? — она нахмурилась. — Тот, что возит самого Гольдмана?
— Он самый, одиннадцать лет за рулём, — подтвердил я. — А отдал Гольдману этого шофёра когда-то Золотарёв. Сегодня выяснилось, что отдал не полностью.
Ксюша открыла рот и закрыла. Смолина медленно положила планшет на стойку экраном вниз.
— Значит, одиннадцать лет всё, что говорилось в машине Гольдмана, слушал человек Золотарёва, — подытожила Смолина. — Я сомневаюсь, что Давид Маркович сегодня уснёт.
Саня тем временем завёл Кувалду в коридор, отцепил поводок и подвёл пса к двери стационара. Обнюхав порог, Кувалда обошёл пятачок у двери по кругу и лёг там, где лежал в прошлый раз, мордой к коридору. Присев рядом на корточки, Саня почесал его за ухом и только потом повернулся к Ксюше.
— Ксюх, а у нас выходной, — гордо объявил он. — Завтра и в пятницу. Миха дал.
— Какой выходной? — Ксюша перевела взгляд с Сани на меня. — Михаил Алексеевич, у нас завтра Бублик на контроле и Кеша в одиннадцать, я их сама записывала! Как я их брошу?
— Кешу я приму сам, Бублика посмотрит Кирилл, — я подошёл к стойке. — Запись ты вела, запись тут, в компьютере, Любовь Степановна разберётся. Ксюш, ты неделю без продыху. Иди домой, мойся, спи. Мне нужна ассистентка, которая не уснёт над стерилизатором.
Ксюша посмотрела на Саню, на Кувалду у двери стационара и снова на меня. Шипучка у неё на плече пошла бледно-розовыми пятнами.
— А Кувалда что, здесь? — Ксюша понизила голос.
— Здесь пока поживёт, — ответил за меня Саня. — Ксюх, так надо. Потом объясню.
Ксюша кивнула и, ничего не сказав, пошла в подсобку за сумкой. Спорить она не стала, и это значило, что она устала сильнее, чем показывала.
Когда они ушли, Смолина кивнула мне на лестницу. Ветшев сидел на нижней ступеньке в своём сером свитере, положив руки на колени. Он, видимо, всё слышал.
— Дождались, Илья, — сказал я. — Простите, что поздно.
— Я никуда не тороплюсь, — Ветшев поднялся. — Я про сыча. Пойдёмте к нему, доктор. Лучше при нём, чтобы потом не пересказывать. Он и так узнает, у него слух.
Феликс сидел на своём посту у окна стационара, нахохлившись так, что голова почти ушла в плечи. Под лампой его перья казались серее обычного. Он проводил нас взглядом от двери и подчёркнуто отвернулся к окну.
— Комендант на посту, — проскрипел он, не глядя. — Комендант, если кому-то интересно, с утра как объект медицинского произвола. Комендант протестует.
— Протест принят, — сказал я и сел на табурет напротив. — Илья, рассказывайте.
Ветшев встал у насеста сбоку, так, чтобы видеть и птицу, и меня.
— Я его смотрел, пока вас не было, — начал он. — Руками,