Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
— Стоять, — сказал я.
Прораб замер с валиком в руке. Пятно моргнуло.
— Это не краска, — я подошёл и снял со стены Паскаля, бледно-бежевого, ровно в тон стене, с прилипшими к брюху ворсинками от валика. — Это наш хамелеон. Он у нас мастер маскировки. Вы его не видели.
— Кого? — прораб опустил валик.
Паскаль у меня на руках медленно возвращал себе обычный цвет, начиная с хвоста. Бежевое брюхо осталось бежевым: краска была настоящая.
— Я сидел, — сообщил он мне в ухо шёпотом, когда прораб отвернулся к Смолиной. — Сижу, никого не трогаю. Меня сослали к седой собаке, собака храпит. Я вышел. Там дверь была с щелью. Я в щель прошёл. А стенка тёплая. Свежая. Я на ней грелся, доктор. Я не прятался, я грелся.
— Дверь была с щелью в три пальца, — сказал я, разглядывая его брюхо. — Ты в неё боком прошёл?
— Я в любую щель прохожу, — оскорбился Паскаль. — Это все знают.
Брюхо пришлось отмывать в процедурной, тёплой водой с мылом. Паскаль терпел, закатывая глаза.
— За такое положен эклер, — протянул он, когда я намылил ему брюхо второй раз. — Я ж пострадавший, доктор. Меня чуть не закрасили.
— Свой эклер на этой неделе ты уже съел, пострадавший, — напомнил я, смывая пену. — Следующий будет в понедельник, и краска на брюхе его не приближает.
— Честное чешуйчатое, это грабёж, — буркнул Паскаль и до конца мытья со мной не разговаривал.
Смолина тем временем выиграла у прораба потолок. Дверь процедурной открылась, и Любовь Степановна, придерживая её ногой, позвала меня вниз.
— Михаил Алексеевич, к вам хозяйка Муси. С соседкой. Говорит, срочно, сынок. И вид у соседки такой, шо я бы тоже бегом.
Хозяйку Муси я узнал по вязаному берету. Она стояла посреди приёмной, не садясь, и держала под локоть женщину помоложе, лет пятидесяти, в расстёгнутом пуховике. Женщина обеими руками прижимала к животу тканевую переноску. Нюша на этот раз не стала ложиться ей на ноги и только смотрела снизу на переноску снизу.
— Доктор, — хозяйка Муси шагнула ко мне. — Доктор, это Галина, с третьего этажа, мы на одной площадке. У неё Тимоша. Он со вторника… Он у неё никогда так не…
— Не ест, — договорила Галина. — Второй день. И холодный. Я его трогаю, а он холодный, как с улицы. А он с улицы не приходил, он дома лежит.
Я взял у неё переноску. Она была лёгкой, и зверь внутри не завозился, когда я её поднял.
— Правильно сделали, что принесли сразу, — сказал я женщинам. — Сейчас я его посмотрю, а вы пока посидите с Любовью Степановной, она заведёт карту. Кирилл, Екатерина Андреевна, кто свободен?
— Я, — Смолина уже выходила из первой смотровой, стягивая перчатки. — Кирилл, отпустите своего и подходите.
Путь до процедурной шёл мимо стационара. Когда я поравнялся с его дверью, сверху, с карниза над ней, раздалось вежливое покашливание.
— Разрешите доложить, доктор, — сказал Юрка. Он висел вниз головой, завернувшись в крылья, и смотрел на переноску. — Докладываю. От переноски пахнет неправильно.
— Чем? — я остановился.
— Клубникой, доктор, — Юрка шевельнул ушами. — Сладкой клубникой. Звери так не пахнут. Так пахнет из пакетов в магазине. Разрешите считать доклад законченным.
— Спасибо, Юрий, — сказал я тихо, оглянувшись на приёмную. — Доклад принят. И больше при людях ни звука.
В процедурной я открыл переноску. Внутри, свернувшись на старом полотенце, лежала рыжая такса с седой мордой. Она подняла на меня глаза и даже не попыталась встать. Я положил ладонь ей на грудь. Грудь была прохладной, а у здоровой таксы она под ладонью горячая.
«…холодно… внутри холодно… лежать…»
Ядро у Тимоши работало вполсилы. Оно билось ровно, без провалов, но слабо. Каналы от груди к лапам шли целые, без разрывов и узлов. Точно такую картину я уже видел у трёхцветной кошки.
— Галина, — я повернулся к ней. — Чем вы его последнюю неделю кормите? Не корм. Что-нибудь ещё. Капли, витамины, чай.
— Ничего такого, — Галина замотала головой. — Корм как обычно. Ну и… Чай я ему давала. Немножко. В миску. Он же укрепляющий, для Ядра. Мне его осенью у подъезда дали, пробник, по пачке в одни руки, я его в шкаф убрала и забыла, а на той неделе нашла. Он вкусный. Клубникой пахнет. Я сама пила, и ему наливала, ему понравилось…
— Я ей говорила, — хозяйка Муси всплеснула руками. — Доктор, я ей сегодня утром говорю, Галя, а чем ты Тимошу поила? Она мне показывает пачку. А я эту пачку знаю, у меня такая же была, вы ж мне велели выбросить! Я её за руку и сюда.
— Вы молодец, — сказал я. — Галина, пачку выбросите сегодня же. Всю, вместе с тем, что осталось. И себе больше не заваривайте. Вас я потом тоже послушаю.
Денисов вошёл в процедурную, на ходу застёгивая халат, и с одного взгляда на таксу понял, что объяснять ему не надо.
— Чай «Здорового Ядра», — сказал я, не дожидаясь вопроса. — Как у Муси. Тёплая капельница с глюкозой, поддержка каналов. И магнезия с пустырником, от этого их ингибитор разваливается. Грелку под бок.
— Магнезию я, — Смолина уже доставала флакон из шкафа. — Кирилл, вена ваша. У вас сегодня с венами лучше, чем у меня, — она даже не улыбнулась, но Денисов покраснел.
Денисов нашёл вену со второй попытки, на передней лапе. Смолина подала ему систему ровно в тот момент, когда он протянул руку, и сама закрепила катетер пластырем, пока он регулировал скорость. Я держал Тимошу и смотрел на них. Мне не пришлось ничего говорить. Пока тёплый раствор шёл в вену, Смолина набрала в шприц магнезию, а Денисов подложил таксе под бок грелку, обёрнутую полотенцем. Друг другу под руку они не попали ни разу.
Через двадцать минут Ядро под моей ладонью дрогнуло и забилось чуть сильнее.
«…тепло… тут тепло…»
Тимоша вздохнул и закрыл глаза. На этот раз он просто засыпал.
— Пошло, — глядя на браслет сказала Смолина. — Медленно, но пошло.
Галина тихо заплакала, прижав к лицу шарф. Хозяйка Муси обняла её за плечи и вывела в коридор. Через приоткрытую дверь я слышал, как она говорит Галине, что у неё Муся тоже вот так лежала, а теперь хоть бы