Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
— Паскаль, — ровно сказала Смолина. — Я тебя чувствую. У тебя хвост у меня под рукой. Стань видимым, пожалуйста.
— Я ж видимый, — донеслось с кушетки, обиженно и чуть левее. — Это у вас освещение такое. Я ж аккуратный.
— Стань видимым, и получишь половину эклера.
Паскаль проступил на клеёнке сразу весь, ярко-зелёный, с жёлтыми пятнами вдоль спины, и посмотрел на Смолину с большим подозрением.
— Половину, — сказал он. — Это вы так сказали. Я запомнил.
— Лимит на неделю он уже выбрал, — заметил я.
— Значит, половину в счёт следующей недели, — сказала Смолина. — Лежи.
Паскаль лежал, ворча. Ветшев, пока аппарат гудел, смотрел на самого хамелеона, на его шею, на то место, где у Феликса был шов. Когда модель встала, он придвинулся к монитору почти вплотную и смотрел на неё дольше, чем на Нюшину.
Юрку принесли в коробке из-под обуви, с дырками в крышке. Он выбрался на край, сложив крылья, оглядел аппаратную и повернулся ко мне.
— Разрешите доложить, доктор, — сказал он громко и чётко. — Самочувствие хорошее. Аппетит хороший. Вчера вечером ел мучного червя. Сон нормальный. Жалоб нет. Готов к обследованию.
— Спасибо, Юрий, — сказал я. — Ложись.
— Есть, — Юрка лёг на клеёнку, вытянулся по струнке и закрыл глаза. — Можно вопрос, доктор? После обследования.
— Можно.
— Если у меня найдут то же, что у коменданта, меня тоже будут оперировать?
Феликс в дверях приподнял голову. Денисов перестал щёлкать мышью. Смолина посмотрела на меня.
— Пусть аппарат сперва посмотрит, Юрий, — сказал я. — Пока у тебя нашли только хороший аппетит. Если увидим что-то ещё, я скажу тебе сам, и решать будем уже тогда. Лежи.
— Слушаюсь.
Последней была Пчела. Её садок поставили на кушетку, открыли крышку. Пчела выбралась на край и посидела, поводя усиками в сторону аппарата.
— А давайте я в следующий раз первой, — прожужжала она. — Чтобы остальные видели, что не страшно.
— Договорились, — кивнул я. — Если он будет, этот следующий раз.
Для Пчелы Денисов сузил поле аппарата. Модель получилась маленькой, почти точкой в углу экрана. Он увеличил её так, что она заняла весь монитор. Смолина, держа край садка, коротко наклонилась, чтобы посмотреть, и сразу выпрямилась. Ни один из них ничего не сказал.
Феликс в дверях подождал, пока Пчела уберётся обратно в садок, и повернулся к Ветшеву.
— Докладывай, гражданин лаборант, — сказал он. — Комендант ждёт результатов по гарнизону.
Ветшев не ответил. Он сидел перед монитором, переключая модели одну за другой, взад и вперёд: Нюша, Паскаль, Юрка, Пчела, снова Паскаль. На модель Феликса он вчера посмотрел недолго и сразу сказал, что видит. Сейчас он смотрел уже долго и ничего не говорил.
— Илья, — повернулся я.
— До утра, доктор, — Ветшев не обернулся. — Мне надо посмотреть их рядом. И рядом с сычом. И по старым записям, если найду. Сейчас скажу, скажу неправду, потом придётся брать слова обратно.
— Комендант протестует, — сказал Феликс.
— Комендант подождёт до утра, — сказал Ветшев и выключил монитор. — Как и все.
Он нажал кнопку печати, и аппарат выплюнул в лоток четыре листа с моделями. Ветшев собрал их, сложил стопкой, подровнял о колено и, кивнув мне, ушёл с ними наверх, к себе.
Смолина сняла перчатки, бросила их в ведро и пошла к двери. Феликс посторонился. Она прошла мимо Денисова, который встал из-за пульта, будто собирался что-то сказать, и вышла, не попрощавшись и не оглянувшись.
Денисов постоял, глядя на дверь, потом сел обратно.
— Михаил Алексеевич, — сказал он негромко. — Я что-то не так сделал? Сегодня?
Я помолчал. Ответа у меня не было, а тот, что напрашивался, был не моим, и говорить его за Смолину я не имел права.
— Пульт выключи, когда закончишь, — сказал я. — И иди домой, Кирилл. Ты сегодня хорошо работал.
* * *Вечером, когда ушёл последний посетитель, я вывел Кувалду во двор. Прораб курил у контейнеров, дожидаясь, пока бригада загрузит в фургон инструмент, и, увидев нас, бросил окурок в лужу и подошёл сам.
— Михаил Алексеевич, — сказал он. — Вы утром про вольер говорили. Я посмотрел.
— Утром я вам ничего не говорил, — удивился я.
— Вы Екатерине Андреевне говорили, а она мне, — прораб махнул рукой в сторону правой стены. — Там, где вы хотели. У стены, от контейнеров подальше. Там утром солнце, это правильно. Навес поставим, пол бетонный с уклоном, чтобы смывать. Бетон я залью, мне это не трудно.
Кувалда, услышав про бетон, пошёл к правой стене, обнюхал угол, где сходились две кирпичные кладки, и лёг там на мокрый асфальт, как будто вольер уже стоял.
— Вот, — сказал прораб. — Он тоже согласен.
— За вольер платим мы сами, Давид Маркович тут ни при чём, — сказал я. — Так что смету на него пишите отдельную, и подешевле, раз бетон вам не трудно.
Прораб помрачнел, достал книжку, полистал её и сунул обратно в карман.
— Тогда мне надо, чтобы Давид Маркович знал, — сказал он. — Что я на вас работаю. Отдельно. А то он скажет, я его людей на чужой объект увожу. Я ему сам позвоню, при вас, чтобы вы слышали.
— Позвоните завтра. У него сегодня и без вас вечер тяжёлый.
— Ладно, — прораб кивнул. — Я бригаде скажу.
Он ушёл к фургону. Я отвёл Кувалду обратно в стационар, где он устроился у двери, вздохнув на весь коридор. Феликс с насеста потребовал тишины, но уже без прежнего напора. Проведал Нюшу, которая спала у себя в углу на пледе, подтянув копытца.
Наверху, у Ветшева, горел свет. Распечатки он, судя по всему, раскладывал до сих пор.
Я запер заднюю дверь, потом входную, проверил оба замка и спустился с крыльца. Было начало восьмого. Если поймать машину сразу, я успевал к ужину, к самому началу, а мне очень хотелось успеть. Вчера Олеся из-за Гольдмана ужинала со мной за полночь. Сегодня я собирался прийти раньше, чем она достанет сковороду.
Я уже открыл на телефоне такси, когда в голове у меня, без звука, раздалось:
«Покровский».
Я остановился посреди тротуара. Голос был сухой, без интонации. Спутать его я не мог ни с каким другим. Я обернулся. Двор за спиной был пуст, Садовый проезд пуст, на крыше пекарни сидели два голубя.
Дракона