Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
Рядом с матами стоял большой эмалированный таз, наполовину полный, и алюминиевое корытце с водой.
«Пришёл», — сказал Вэллор.
— Позвал, вот и пришёл, — я подошёл ближе и по привычке, не задумываясь, протянул руку к его шее, к тому месту под челюстью, где у него прощупывался пульс. Вэллор не отодвинулся. Пульс был ровный и сильный. — Ну, привет. Выглядишь хорошо. Лучше, чем я ожидал. Ешь нормально?
«Ем, — сказал Вэллор и посмотрел на таз. — Это ваше, „Виктрум-экстра“. Ты его подбирал».
— Я. Хороший корм, сбалансированный, на твой уровень. А что?
«Он мне надоел. Каждый день одно и то же. Артур привозит мясо по воскресеньям, мясо лучше».
— На вкус, конечно, лучше, — я кивнул. — Зато в «Виктруме» кальций и всё, что тебе нужно для пластин на шее. Без него будешь линять клочьями и чесаться о балки. Хочешь, я Артуру скажу, чтобы мясо было два раза в неделю, а корм через день?
Вэллор подумал.
«Скажи. И скажи, что из крыши дует. Ночью. Вот тут», — он чуть повернул голову к просвету в балках.
Я посмотрел наверх. Между створками жалюзи действительно была щель шириной в палец, и из неё тянуло холодом.
— Скажу. Это он, значит, крышу чинил?
«Полгорода чинило. Один человек точил узел на станке три дня. Артур говорит, теперь не заклинит. Дует всё равно».
Я невольно усмехнулся. Дракон седьмого уровня, которого прячут от сканеров Лиги армейской завесой, жаловался мне на сквозняк, как Любовь Степановна на щель в окне регистратуры.
Потом Вэллор опустил голову на лапы и посмотрел на меня снизу, и шутить мне расхотелось.
«Слушай, Покровский. Я позвал не про корм говорить».
— Я так и подумал, что корм дотерпел бы до воскресенья, — я сел на край мата, рядом с его мордой. — Рассказывай, я слушаю.
«Тебе надо будет спасти одного зверя. Он останется у тебя. Не у Артура, не здесь. У тебя, в клинике. Синдикатам он потом дорого обойдётся».
Я подумал, что неправильно понял. Вэллор ещё ни разу не называл мне ни дня, ни часа. Он рассказывал о том, что видел сам или нашёл у зверей в памяти, и жаловался, когда ему было холодно или скучно.
— Какого зверя? — спросил я. — Откуда ты это знаешь?
«Увидишь».
— Слушай, мне нужно хоть что-то. Какой вид, какой уровень, что с ним. Если это ранение, мне нужна одна сумка, если отравление, другая. Я не могу ехать спасать непонятно кого непонятно от чего.
«Понедельник, пять утра, — сказал Вэллор, будто не слышал. — Морской порт. Угольная гавань. Ворота у старого элеватора».
Я замолчал. В Морском порту я ни разу не был, а про Угольную гавань слышал только название.
— Ты понимаешь, что в понедельник мне, скорее всего, оперировать Феликса? — сказал я. — У него на Ядре шов расходится. Решать будем завтра, но, судя по снимкам, тянуть дольше понедельника нельзя.
«Зверь в порту ждать не будет».
— А откуда ты знаешь, что он там будет? Тебе кто-то сказал? Ты кого-то слышал?
«Скажу, когда будет можно, — Вэллор медленно моргнул. — Я сказал, что сам позову, когда можно будет навестить. Позвал. Здесь так же».
Спорить с ним было бесполезно. Пока он жил у нас, я хорошо выучил, что из Вэллора можно вытянуть всё, если он сам решил рассказать, и ничего, если он решил молчать. Сейчас он решил молчать.
«Как комендант?» — спросил он вдруг.
Я коротко рассказал: шов на Ядре там, где Ветшев когда-то соединял донорские части, две половины работают вразнобой, между ними растёт серое пятно, Феликс садится боком и промахивается мимо края стойки. Вэллор слушал, не перебивая.
«Я его слышал, когда жил у вас, — сказал он, когда я закончил. — Но ничего такого у него не было».
— Ты мне это раньше не говорил.
«Ты раньше не спрашивал».
Возразить мне было нечего. Я сидел на краю мата и думал о Феликсе.
Из щели в крыше дуло мне в затылок.
«Про понедельник не забудь, — сказал Вэллор. — Иди. Ты ей обещал».
— Ты же сам сказал, что врать ей не надо, — напомнил я. — А молчать при Олесе труднее, чем врать, она меня по лицу читает. Ладно, как-нибудь выкручусь. И зачем вообще мне надо было сюда ехать?
Вэллор ничего не ответил, только снова положил голову на лапы и закрыл глаза, показывая, что приём окончен.
Я поднялся, отряхнул джинсы от резиновой крошки и пошёл к воротам. У выхода я обернулся. Вэллор лежал на матах, свернувшись кольцом, а потом воздух у меня за спиной снова пошёл рябью, и, когда я оглянулся второй раз уже с улицы, в проёме ворот был только пустой тёмный ангар.
Обратное такси нашлось быстро, и дорога по вечернему городу, без пробок, заняла двадцать минут. В подъезде я написал Олесе «я внизу», и, пока ехал лифт, мне пришёл ответ: «ставлю».
Дверь я открыл своим ключом. Из кухни пахло луком и шкварками, на плите шипело. Пуховик вышел мне навстречу из комнаты, волоча за собой край пледа, остановился в прихожей и начал меня обнюхивать. Обычно он это делал за пару секунд, проверял, не завёл ли я на работе кого-то, кого ему надо бояться, и уходил обратно. Сегодня он обнюхивал долго, обстоятельно, от ботинок до колен, потом сел и поднял на меня круглые глаза.
«…большой… тёплый… пахнет большим… где большой?..»
— Далеко большой, — сказал я и почесал его за ухом. — Не бойся. Он тебе привет передавал.
Вэллор никакого привета не передавал, но Пуховику это знать было необязательно. Он чихнул мне на штанину мелкими снежинками и оглядываясь, ушёл к себе.
— Ты с кем там? — из кухни крикнула Олеся.
— С Пуховиком. Он учуял дракона.
— Руки мыть и за стол, докладчик. Пока горячее.
Я вымыл руки и сел за стол. Олеся стояла у плиты в моей старой футболке, которую давно присвоила, и раскладывала по тарелкам жареную картошку с грибами. Она поставила передо мной тарелку, свою напротив, села и подпёрла кулаком щёку.
— Ну? — спросила она. — Успел. Видишь, можешь, когда хочешь. Вчера бы так.
— Вчера был Гольдман, — сказал я с набитым ртом. — Гольдмана дракон не переговорит. Олесь, картошка у тебя получилась превосходная. Где ты в ноябре грибы взяла?
— На рынке, у бабушки, которая тебя знает. Она сказала,