Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

бутылке осталось совсем чуть-чуть шабли. Стояла глубокая ночь, но спать Алёше не хотелось совершенно. Ему было интересно. Здесь, в Парагвае, он впервые за свою восемнадцатилетнюю жизнь чувствовал себя дома. Россия была для него чем-то вроде светлой сказки, как Тридевятое царство, которое, может, где-то и существует, но известно лишь по рассказам. А уж побывать там не получится никогда — это совершенно точно! Европа же так и не стала родной: слишком уж холодно и неприветливо относились официальные власти Бельгии и Франции, где ему довелось жить, к русским беженцам. И вроде прямо куском хлеба никто не попрекал, но исподволь, неявно, упрёк этот русским сопутствовал постоянно. Надменность и даже брезгливость официальных чиновников, опасливое отчуждение с показным равнодушием рядовых обывателей. И лишь некоторые, как второй помощник капитана на "Салине", бретонец Олье, относились к беженцам по-человечески. Но таких — единицы. Здесь же, в Парагвае, всё было совершенно иначе. Здесь они впервые стали своими. И эта страна сейчас нуждалась в помощи.

— Господин капитан, — обратился Алёша к Касьянову, — мы с Виктором Андреевичем решили вступить в парагвайскую армию. Не могли бы вы оказать нам протекцию?

— Поддержу своего юного товарища, — добавил Гусятников, — хотя, мне кажется, мы вполне сможем сделать это и без протекции, не затрудняя вас.

Касьянов достал сигариллу из чёрной с золотом пачки и закурил. Выпустив в потолок дым, широко улыбнулся:

— Вы совершенно правы. Русских офицеров берут в армию охотно. Некоторым даже дают звание на ступень выше, чем они имели на Родине. Вам, Виктор Андреевич, моя протекция не понадобится. Вполне возможно, вас, учитывая опыт мировой и Гражданской войн, назначат сразу на должность командира батальона. Ну а тебе, Алексей, на подобное рассчитывать не следует. Опыта у тебя никакого, поэтому самое большее — это командир взвода, а скорее — сержант или капрал. И то лишь потому, что ты грамотный человек. Многие парагвайские солдаты не умеют даже читать.

— Я не рассчитываю на многое, — ответил Алёша, — и готов начать рядовым солдатом. Чтобы командовать другими, знать надо много. Иначе можно и самому погибнуть, и людей, которые тебе доверились, погубить.

— Я рад, что ты это понимаешь, — произнёс Касьянов, — а скажите-ка мне, по какой причине вы не вербуетесь в армию прямо сейчас? Нет, в ваших благих намерениях и порядочности я не сомневаюсь, но всё-таки — отчего такая отсрочка?

— Увы, мы связаны словом, — вздохнул Гусятников, — ещё до прибытия в Парагвай мы обещали находиться в распоряжении главы нашей колонии в течение года, и назначенный срок заканчивается в начале сентября. Борис Павлович, вы лучше скажите, много ли русских служат в парагвайской армии?

— Не могу назвать точную цифру, но вряд ли больше сотни[35].

— Так мало! — разочарованно сказал Алёша.

— Так ведь, Алексей, мал золотник, да дорог, — сказал Касьянов. — Все наши — прекрасные специалисты и не только командуют батальонами, эскадронами и батареями, но и делают ту работу, которая на первый взгляд незаметна и кажется второстепенной, но без которой современная война невозможна. И это не только картографические экспедиции Ивана Тимофеевича. В арсенале Асунсьона наши офицеры уже наладили производство ручных гранат и авиационных бомб. Есть несколько военных врачей, сапёры, и даже в Парагвайском военно-морском флоте…

— А здесь есть флот? — не удержался Алёша.

Касьянов недовольно поморщился:

— Алексей, если хочешь сделать военную карьеру, учись держать себя в руках. Впрочем, у гражданских тоже не принято перебивать старших.

— Извините, Борис Павлович, — покраснел Алёша.

Касьянов благосклонно кивнул, давая понять, что принимает извинения, и продолжил:

— Парагвай закупил незадолго до войны несколько речных канонерских лодок. У Боливии этот класс вооружения отсутствует, так что снова перевес на нашей стороне. Советником во флоте служит князь Язон Константинович Туманов. Ему здесь дали звание капитана второго ранга. Наши соотечественники, кто застрял в Европе, всё чаще стремятся сюда. Я написал в Прагу Стёпе Высоколяну, мы с ним вместе воевали сначала у Деникина, потом у Врангеля. Светлая голова, сейчас в институте общественного прогнозирования работает, военную академию скоро заканчивает. Доктор, — Касьянов сделал почтительное лицо и, сложив правую руку рюмочкой, покрутил ею в воздухе, — физико-математический. Пригласил его сюда, ответа пока нет[36].

— А как с авиацией? — спросил Гусятников. — И у наших, и у противника?

— К сожалению, тут неважно, — вздохнул Касьянов, — у Боливии больше денег, поэтому она закупила от четырёх до шести десятков самолётов Виккерса[37]. Точнее мы пока не знаем. У нас авиации втрое-вчетверо меньше, и машины более старые. Вот что радует — так это паритет по артиллерии. У них, правда, средства связи, наблюдения и корректировки самые современные, а нам, боюсь, придётся для координации действий отправлять посыльных, как во времена генерала Скобелева и Шипкинского сидения[38].

— Да-а-а, — озадаченно протянул Гусятников, — не думал, что всё так плохо.

Касьянов хитро посмотрел на него:

— Никак, Виктор Андреевич, испугались? Сдрейфили, так сказать?

— Да бог с вами, — не обиделся на него Гусятников, — я решение принял и от него не отступлюсь.

— А ты, Алёша? — взглянул на юношу Касьянов.

Тот покраснел от гнева:

— Да как вы могли подумать! — и захлебнулся, не находя слов, чтобы выразить возмущение.

— Ну всё, всё! — захохотал Касьянов. — Вижу, что вы не робкого десятка.

— Хотелось бы заранее знать, каково соотношение сил, — вставил Гусятников, — чтобы потом неприятная информация не стала шоком.

— В целом я вам положение обрисовал, — ответил Касьянов, — добавлю, что лучшие финансовые условия, в которых находится Боливия, могут сыграть с ней злую шутку.

— Как это? — не понял Алёша.

— Дело в том, что Парагвай, не имея возможности закупить столько же пушек, что и Боливия, по совету генерала Беляева решил сделать ставку на миномёты. И возможно, это решение окажет парагвайцам хорошую услугу.

— Поясните, а то я совсем ничего не понимаю, — произнёс Гусятников.

— Тут, Виктор Андреевич, тонкий расчёт. Беляев прекрасно знает театр военных действий и здраво рассудил, что в условиях крайне засушливой местности орудия на конной тяге транспортировать будет довольно затруднительно. Лошадь — скотина капризная, ей, видите ли, пить подавай. Нет воды — вот тебе и лошадиная забастовка. К тому же бездорожье. Думаю, что с мобильностью у боливийской артиллерии, которая сплошь на конной тяге, будут бо-о-о-ольшие проблемы. А парагвайские миномёты прекрасно переносятся силами расчёта на солдатских спинах. А уж находить в пустыне воду или обходиться соком растений парагвайцы умеют прекрасно.

— Надо же, — выдохнул Алёша, не подозревавший до этого момента, какие нюансы должен держать в уме полководец при планировании военной кампании.

— Впрочем, обычные орудия у нас тоже имеются. Незадолго до войны французы