Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

От него попахивало каньей — парагвайским ромом.

— Гусятников. Виктор Андреевич. В прошлом — тоже капитан.

— Алексей Николаевич Степанов, — солидно откашлявшись, произнёс Алёша, — я недавно закончил школу, ещё не воевал.

Гусятников улыбнулся:

— Он ещё, — выделив ударением последнее слово, — не воевал. Но рвётся в бой.

— Вы, наверное, из тех колонистов, что прибыли в Консепсьон не так давно? — спросил Касьянов. — Мне говорили в городской управе.

— Да. Приехали по делам колонии, но припозднились. Не поможете найти ночлег?

— Конечно, господа. Я остановился в гостинице. Думаю, у мадам Жюссо найдётся для вас свободная комната.

Гусятников и Алёша снова переглянулись: гостиница мадам Жюссо, почтенной пятидесятилетней дамы, обосновавшейся в Парагвае несколько десятков лет назад, считалась лучшей в Консепсьоне. Условия там были близки к европейским, добиться чего в парагвайских реалиях было крайне сложно, учитывая общую бытовую неустроенность и наличие неведомых европейцам насекомых, обожающих грызть древесину всех видов, особенно если она не обработана специальными химикатами. Но и цены за свои номера мадам Жюссо поддерживала если и не европейские, то довольно близкие к ним. Останавливаться в её гостинице могли лишь весьма состоятельные люди, и русские колонисты к числу таких людей не относились.

Касьянов, верно поняв колебания колонистов, улыбнулся:

— Меня откомандировали в Консепсьон, снабдив внушительной суммой денег. Поэтому мне будет не слишком обременительно оплатить ночёвку своим землякам. И прошу не отказываться!

Последнюю фразу он произнёс как-то особенно внушительно, последнее слово даже рявкнул, словно фельдфебель, муштрующий только что прибывших новобранцев. Алёша, который едва собрался пискнуть что-то о невозможности принять такую услугу, заслышав капитанский рык, проглотил слова возражения и даже закашлялся от неожиданности. Гусятников молча пожал широкую капитанскую ладонь, по размеру напоминающую блинную сковородку.

Попрощавшись с чиновником городской управы, который всё время, пока шёл разговор, почтительно стоял в стороне, они направились в гостиницу. Чиновник же, помахав рукой, отправился в другую сторону. Поступь его была нетверда. Очевидно, в результате общения с русским капитаном он сильно превысил допустимую для себя норму каньи.

Спустя полчаса русские сидели во французской гостинице и ели жареных пираний, сильно смахивающих на крупных карасей. Запивали экзотическую рыбу настоящим шабли, произведённым, впрочем, в Парагвае.

— Борис Павлович, — обратился к капитану Гусятников, — мы в нашей глуши совершенно оторваны от всех событий, которые происходят в Парагвае. Да нам и некогда интересоваться ничем, кроме урожайности хлопка и цен на маниоку. А вы, кажется, находитесь в самой гуще. Хотелось бы узнать из первых рук, что там, на фронте.

Касьянов поднял бокал, наполненный вином цвета бледного янтаря, посмотрел сквозь него на свисающую с потолка трёхрожковую люстру:

— За погибших товарищей надо бы водки, да где её ночью найдёшь? У меня было две бутылки каньи, да с Хуаном мы посидели весьма удачно. Поднимайте бокалы.

Дождавшись, когда Гусятников и Алёша выполнят его просьбу, он с чувством произнёс:

— За Ваську. Василия Фёдоровича Орефьева-Серебрякова, геройски погибшего несколько месяцев назад при штурме форта Бокерон. Не чокаясь.

Они выпили и поставили бокалы на стол. Некоторое время сидели молча.

— За день до падения форта погиб, — сказал Касьянов. — Возглавил атаку. Дерзко шёл, в полный рост. Боливийцы аж ошалели от такой наглости, на это и рассчитывал. Потом уж в себя пришли, стрелять начали. Из донских казаков он. Как и я, в чине капитана был.

— Как вы оцениваете шансы Парагвая на победу? — спросил Алёша, с непривычки краснея оттого, что на равных говорит с настоящим боевым офицером. Причём с офицером незнакомым и только что принимавшим участие в боевых действиях.

— Шансы? — переспросил Касьянов, обсасывая пира-ньевый плавник. — Шансы есть. Они всегда есть. Вот только армии у Парагвая нет. Плохо это.

— Насколько мне известно, форт Бокерон взят парагвайцами за три недели, — произнёс Гусятников.

— Ещё бы не взять. Их — меньше семисот, нас — семь тысяч. И потери: у нас — пятьсот, у них — полторы сотни.

— Если учесть хороший мобилизационный потенциал Боливии сравнительно с парагвайским, получается, что шансы у наших друзей невелики.

— Парагвайцы — прекрасные солдаты, — сказал Касьянов, — смелые, инициативные, неприхотливые. Они могут не есть и не спать трое суток, но всё равно будут в состоянии выполнить поставленную задачу. Чудо-богатыри! О таких солдатах любой полководец может только мечтать. Но вот в остальном…

Касьянов махнул рукой. Было заметно, что настроение у него испортилось.

— Тыловое обеспечение — близко к нулю, слаженность подразделений — близко к нулю, связь — близко к нулю. Солдатам на передовой часто не хватает даже воды. Вы вдумайтесь, господа, — обычной воды! И тут уж на одной отваге далеко не уедешь, потому что с физиологией спорить невозможно. Но они всё равно находят выход — жуют стебли каких-то растений, в которых есть немного сока, довольно противного, но им можно кое-как утолить жажду.

— Вы прямо апокалиптическую картину нарисовали, — сказал Гусятников, — неужели всё так безнадёжно?

— Почему безнадёжно? Парагвайцы прекрасно понимают, в чём слабость их армии. А главнокомандующий полковник Эстигаррибия — очень умный, решительный и деятельный человек. У него, кстати, начальником штаба наш Иван Тимофеевич.

— Беляев? — удивлённо вскрикнул Алёша.

— Да, он, — подтвердил Касьянов. — И заслуженно. Кстати, благодаря ему парагвайская армия обеспечена превосходными картами театра боевых действий.

— А нам ничего не рассказал, — усмехнулся Гусятников, — скромник какой. Знаем только с чужих слов.

— Напрасно иронизируете, — ответил Касьянов. — Несколько лет назад, когда в Парагвае многие уже понимали, что войны не избежать, Генеральный штаб отправил нашего соотечественника в Чако с заданием составить подробные карты региона. С чем Иван Тимофеевич превосходно справился. И в этом отношении у нас явное преимущество перед боливийцами. Да и с местными индейцами установил прямо-таки братские отношения.

— А с армией-то, с армией что? — взволнованно перебил его Гусятников.

— Я вам, Виктор Андреевич, назову цифры. Судите сами. Перед войной все парагвайские вооружённые силы насчитывали не больше трёх тысяч бойцов. В боях за Бокерон участвовали уже семь тысяч. Сейчас мобилизация в полном разгаре, и, по последним данным, в строю более сорока тысяч. Всего же планируется поставить под ружьё шестьдесят тысяч солдат, а возможно, и больше. Хорошо хоть, учить стрелять их почти не надо, из пистолетов все поголовно палят отменно, а из винтовок — большинство. Да, надо научить основам тактики, современным методам ведения войны. Да даже элементарному передвижению под огнём противника: перебежал — упал — отполз.

— Ну, этому учатся быстро, — сказал Гусятников.

— Быстро. Но учиться-то всё равно надо. Этим мы и занимаемся. И не только этим.

Рыба уже была съедена, в третьей