Как я стал анархистом. (Записки жандарма) - Эдмон Арокур
Шляпа, пиджак, брюки, ботинки — ничто не ускользает от этого взгляда..
Из под полей фетровой шляпы торчит кончик острого носа и часть бороды...
Я знаю теперь его, знаю всего и мог бы узнать его и отличить между ста тысячами ему подобных, по одежде по крайней мере.
Сейчас я увижу еще его лице и... он станет моим.
Крадучись спускаюсь я за ним — он не слышит меня...
Но я настигаю его... Расстояние между нами становится все меньше и меньше... Это понятно... Он колеблется, он неуверен, а потому идет медленно, — я же опьяненный успехом еле удерживаю себя чтобы не бежать...
Сейчас я настигну его...
Он уже на нижней площадке освещенной широким окном выходящим на двор...
Пора!..
Он может теперь обернуться и увидеть меня.
Я негромко кашляю...
Он вздрагивает, поворачивает назад свою голову и я вижу наконец прямо перед собою лице этого человека, который должен быть мною убит, но не сразу, а какой нибудь медленной, мучительной, долгою, ужасною смертью...
***
Я так и знал!..
Быстрым движением опускает он руку в карман пиджака за своим револьвером...
— „Товарищ... не бойтесь... я — свой“, шепчу я ему...
Но он осторожен... Глаза его пристально устремлены на меня, рука продолжает судорожно сжимать рукоять револьвера...
— „Ведь это безумие,“ шепотом продолжаю я, подвигаясь к нему. «Выстрел — и вы погибли... Сбегутся люди — и вы взяты... Это безумие... Не волнуйтесь... Побольше хладнокровия и вас можно будет еще спасти... Верьте мне и не бойтесь... Клянусь головою моего ребенка что я приложу все свои силы чтобы вывести вас отсюда...“
Никогда в жизни еще не приходилось мне произносить клятвы искреннее этой...
Но он колебался, его все еще тревожили сомнения...
Словно на помощь мне, в эту минуту послышались вдруг внизу под нами на площадке выходящей на улицу крики, голоса и топот людей проникавших в дом. Впереди таким образом путь был загражден, отступление же назад ему было также отрезано.
— «Не бойтесь», шепчу, я... Со мной вы пройдете... Доверьтесь мне... Не говорите ни слова... Пустите — я пойду вперед...»
Мое предложение, открывая ему снова свободный путь к верхним этажам, внушает ему повидимому ко мне доверие...
— „Следуйте за мной по пятам... Не отступайте ни на шаг... Я все объясню вам потом... Идемте...“
Целая стая агентов и полицейских в штатском и в форме подымалась вверх, надвигаясь прямо на нас, с револьверами в руках на готове...
— „Эй, вы... Внимание!“ громко крикнул я.
По интонации голоса они узнают начальника...
— „Это я, Харгвина... Мы охраняем выход и лестницу... Где же пропадали вы до сих пор?. Остолопы!.. Сколько вас всех? Шестеро? Прекрасно... Пока еще никто не спускался по лестнице, но дом внушает мне подозрения... Всего три этажа... Во втором направо незанятая жильцами квартира... Пусть трое из вас обыщут ее... Трое — на крыши и чердаки... Остальные помещения осмотрим после... Ну, живо!.. Мы вдвоем станем у выхода... Идемте...“
Мои подчинные бросаются наверх...
Он начинает соображать в чем дело, начинает мне верить; он видит что мною очищена дорога вперед, дорога к бегству, дорога к спасению и свободе...
Я начинаю спускаться — он тотчас же следует за мною...
Оборачиваюсь и сую ему в руки свой служебный шарф.
— „Знак агента... Высуньте кончик чтобы торчал из под жилета“.
Я продолжаю идти, отчетливо слыша его шаги за собою.
На улице, у самого порога — два агента.
— „А, это вы?“ вскрикиваю я. „Дельно!.. Мне как раз нужны два молодца, чтобы обыскать квартиры первого этажа... Обыск делать половчей, поаккуратнее, не прибегая к насилию, не пугая напрасно... Одним словом,для такой работы нужны не кто нибудь, а именно два молодца... Вы и вы! Я с этим буду охранять выход. Ну с Богом...“
Гордые оказанным им мною доверием, они устремляются к лестнице... Я снова с ним один. Прижимая его плечом к косяку выходных дверей, я произношу, не глядя на него:
— „Слушайте меля и отвечайте без лжи на мои вопросы... Я вывел вас из дому, я выведу вас и из цепи, окружившей уже, вероятно, весь этот квартал... Но это не все... Главное теперь — пристанище, приют... Есть он у вас?“
— „Нет!“
— «Я так и думал... Иностранец?»
— «Да.»
— «Имеете здесь друзей?»
— «Нет...»
— «Ложь!.. Вы видимо все еще опасаетесь меня, хотя я вас и спас... Впрочем, это с одной стороны хорошо; я сам ярый сторонник крайней конспиративности и ваш образ действий одобряю. Сегодня я вас спрячу у себя... Можете быть спокойны — у меня вас не будут искать... Уедете завтра или этой же ночью, как вам будет угодно... Следуйте за мной по пятам... Не трусите, а?»
— «Я ничего не боюсь», — глухо отчеканивает он.
Безумный гнев снова охватывает меня при этих словах. — «Не боишься?!» — хочется мне громко крикнуть,- «не боишься?! Так я научу тебя бояться, я научу тебя страху и ужасу, палач моей жизни!»
Чтобы он не расслышал, не разглядел этих слов в блеске моих глаз, я отворачиваю совсем от него свое лицо и взгляд мой падает на груду разбросанных посреди улицы обломков и трупов. Голубое перо все еще выделяется между ними, указывая на место, где лежат Кармен и Хуанита...
— „Дорогие мои“, — кричит им мое сердце, „подождите меня, я сейчас же вернусь к вам... Вы видите, я работаю ведь для вас...“
Я закрываю глаза, чтобы хоть на минуту погрузить себя в ночь... Ночь раздражает до безумия невропатов, но она же успокаивает разумных... В сумерках души моей, я снова мало-по-малу овладеваю собою, становлюсь господином своих действий и движений, собираю все свои силы — оружие, прокаленное огнем любви и страдания. Как никогда, уверен я теперь в себе и в своей конечной победе. Я — снова прежний, я — снова разумный, логичный, спокойный...
Подзываю двух агентов.
— „Вы замените нас на этом посту... Мы идем дальше... До новых распоряжений никого не выпускать из этого дома на улицу... Идемте...“
Спускаюсь с тротуара на мостовую, — он следует за мною. Бросаю на него быстрый взгляд... Идет он бодрым шагом с высоко поднятой головою, но лицо его бледно, и лишь одна эта бледность выдает его волнение; он не глядит на разбросанные вокруг него его жертвы — он словно не видит их; взгляд его