Ворота к морю - Джейн Джонсон

Отец повернул голову.

– Ты что же, не хочешь, чтобы мы выиграли войну? Или твое сердце все-таки тяготеет к режиму Виши?

– Espèce d’idiot![7]

После этого оба рассмеялись, и напряжение, казалось, ушло.

Скоро, слишком скоро они подъехали к вокзалу, где толпились пассажиры – кто-то в форме, большинство в штатском. Оливия смотрела, как группа детей, выстроенных в колонну по одному, в плащиках с поясками, с ранцами, перекинутыми на грудь, выходит из вагона в сопровождении двух женщин в очках.

– Эвакуированные, – тихо сказал отец.

Эстель поджала губы, но ничего не ответила.

Тони Китто остановил свою «восьмерку» у вокзала, заглушил двигатель, вышел из машины, затем открыл заднюю дверь. Оливия подала ему пальто и кепку, пододвинула к нему по кожаному сиденью вещмешок, а затем выскользнула сама и, соскочив с подножки, встала рядом с ним.

– А ты, гляжу, выросла? – заметил отец, как будто вовсе не обращал на нее внимания все эти недели. Его светлые глаза блестели на солнце, в их уголках разбегались морщинки. Ветер разметал его песочного цвета волосы, бросил на лицо, папа нетерпеливо откинул их назад, нахлобучил фуражку и в одно мгновение стал уже не папой, а человеком в форме, солдатом.

Оливию пронзило внезапное чувство утраты.

– Мне восемнадцать скоро, – напомнила она, пытаясь восстановить связь между ними.

Отец серьезно посмотрел на нее.

– Это верно. – Опустившись на одно колено, он порылся в вещмешке и достал жесткий кожаный футляр. Протянул его Оливии, она неуверенно взяла и чуть не уронила: он оказался неожиданно тяжелым. Перевернув футляр, она увидела вытисненное на коже слово «Leica».

– Твой фотоаппарат! – проговорила она в благоговейном восторге.

– К моему возвращению ты должна овладеть искусством делать и печатать хорошие фотографии, – сказал отец. – Все необходимое – учебники, книги, фотобумагу, химикаты – ты найдешь в дальней спальне.

Эстель поморщилась.

– А тебе не кажется, что она еще слишком юна для такого дорогого аппарата, chéri[8]?

– Юность – это не «слишком», да и зачем начинать с негодной техники? К тому же она унаследовала мое художественное видение, и это нужно поощрять, правда, Ливи?

Оливия крепко прижала к груди футляр с фотоаппаратом: теперь она никому его не отдаст! Он казался таким тяжелым, солидным – прямо-таки символ перехода из детства в более взрослый мир.

– Я буду его беречь, – пообещала она.

Эстель колебалась.

– Ты уверен, что он тебе самому не понадобится?

Тони пожал плечами.

– Куплю новый в Лондоне, когда буду там проездом, – ответил он беспечно, как будто «Лейка» была грошовой вещицей, а не лучшей немецкой аппаратурой, какую только можно купить. Он погладил жену пальцами по щеке. – Помнишь инструкции из министерства? Держи машину запертой в гараже, канистры с топливом – в каменном строении, заводную рукоятку уноси с собой домой, а если вообще не собираешься ездить, не оставляй автомобиль на ходу. Джаго поможет – он и водить умеет, если что.

– Я тоже умею! – воскликнула Оливия, и отец усмехнулся.

– Лучше не надо без меня, Ливи.

– Это уж точно, – заявила мама.

– А если немцы придут, уничтожьте все карты и спрячьтесь в подвале, хорошо? Ключ на перекладине – заприте за собой дверь. Там есть все необходимое – походная печка, запасные пайки, одеяла, свечи, спички. На всякий случай держите там канистры с водой, а если дела пойдут совсем худо, спуститесь по туннелю в бухту и уплывайте.

Эстель уставилась на него.

– Но не явятся же немцы прямо сейчас в Корнуолл? Ты же говорил, что в войне произошел перелом?

– Кто может предсказать будущее?

Отец приложил палец к губам жены, а потом поцеловал ее, размазав помаду.

Оливия смущенно отвела взгляд. Когда она оглянулась, отец уже шагал к ожидающему поезду, а потом его поглотили облака пара.

* * *

Мама вела машину назад по главной дороге, где все указатели были сняты, чтобы сбить с толку врага, если тот высадится. Дороги Западного Пенвита и в хорошие-то времена напоминали лабиринт – там легко было потерять ориентиры, когда пытаешься срезать путь, – однако, когда они внезапно свернули с Сент-Бьюриан Хилл, Оливия поняла, где они. Машина загрохотала по неровным камням проселочной дороги в сторону фермы Трин, но, когда они подъехали к гостинице «Логан Рок», на дорогу вышел военный в форме и махнул рукой, делая знак остановиться.

– Куда направляетесь?

Эстель поставила машину на ручной тормоз, но двигатель не выключила. Она опустила стекло и одарила молодого капрала ослепительной улыбкой.

– Мы только что отвезли моего мужа, капитана Энтони Китто, на вокзал, чтобы он мог вернуться в свой полк. Это ужасно, ужасно расстроило нашу дочь, не так ли, дорогая? – Она повернулась к Оливии и едва заметно подмигнула. Оливия, которой до сих пор удавалось сдерживать слезы при мысли о том, что папа снова отправляется на войну, шмыгнула носом и кивнула. Как странно, подумала она, слышать от матери такой образцово английский голос. Она говорила как актриса, и Оливия почувствовала, что между ними вдруг пролегла пропасть. – Я пообещала ей, что мы заедем ненадолго искупаться, чтобы отвлечь ее от разлуки с отцом.

Капрал словно бы смутился.

– К сожалению, все окрестные пляжи закрыты, мэм. Это запретная зона.

– Я знаю, что Атлантическую кабельную станцию приходится защищать из соображений национальной безопасности, – решительным тоном продолжила Эстель, и молодому человеку, судя по его виду, стало еще более неловко, – но мы собираемся не в Порткурноу, а в одну маленькую бухточку, не доезжая до него.

– Это небезопасно, мэм. Мне приказано разворачивать всех. Разве что у вас есть пропуск?

Эстель нахмурилась.

– Но ведь…

– Простите, мэм: всех. И если у вас нет пропуска, я должен взыскать с вас штраф в пять фунтов.

Пять фунтов!

– Ничего, мамочка, – тихо сказала Оливия, – можно же спуститься через морские ворота и поплавать в нашей бухте. Я не против.

Мать обернулась к ней.

– Не перебивай, когда взрослые разговаривают! – Она снова перевела взгляд на военного, и Оливия почувствовала себя уязвленной. – Вы служите под командованием майора Эллери?

– Да, мэм.

– Тогда передайте ему, что миссис Эстель Китто шлет привет и намерена выиграть у него в бридж на следующей неделе. Пять фунтов, надо же!

Молодой человек переминался с ноги на ногу. Несмотря на звание и форму, он был, как подумалось Оливии, всего-то на пару лет старше нее, и она постаралась взять себя в руки, чтобы он не счел ее плаксой. Уж кем-кем, а плаксой она никогда не была.

– Передам, мэм. – Он поколебался. – Но пропустить вас я все равно не могу.

Эстель бросила на капрала гневный взгляд, затем подняла окно и так круто развернулась, что чуть не сбила его. Она гнала машину обратно в