Версальские феи - Клэр Поллард

– Совсем напротив – я снова чувствую себя ребенком, когда слышу такие сказки, а вся взрослая жизнь кажется мне страшным сном, – замечает Мари, и голос у нее слегка дрожит, потому что это правда. Наверное, из какого-то суеверного страха она уже давно не высказывала свои желания так прямо.

– Ну что ж, – отвечает Анриетта, стремясь поддержать подругу, – я готова признать, что подобные сказки, в которых столько всего связанного с замужеством, – превосходный способ пожаловаться на мужей. Признаться, с тех пор, как я сама стала женой, меня просто распирает от желания приписать к счастливому концу каждой сказки свой эпилог.

Итак, решено: это и будет их увеселением.

Вскоре Анжелика спрашивает, нельзя ли ей привести с собой Шарлотту-Розу, крестную ее близкой подруги. Ей хочется оказать подруге любезность: та считает, что девочке нужно больше примеров для подражания, поскольку она слишком помешана на молодых людях, но при этом любит книги. («К сожалению, одно другого вовсе не исключает, – замечает Анриетта. – Кто же захочет целовать мужчину, если сначала не начитается книг об этом?»)

Потом Телесилла – один из неутомимых демонов корреспонденции своего времени, еще до завтрака успевающий настрочить две дюжины интимных писем, – учуяв запах нового салона, начинает забрасывать Мари восторженными посланиями, каждый день оставляет в ее доме визитные карточки и всячески заискивает, пока наконец тоже не получает приглашения в избранный круг.

Целый год круг этот остается очень тесным и исключительно женским. Но затем, после того как Мари вводит в обиход термин «contes de fées» – «волшебные сказки», слава о «современных феях» начинает распространяться слишком быстро, хотя это, конечно, в какой-то мере лестно. Сент-Эвремон, будучи проездом в городе, выражает желание засвидетельствовать свое почтение. Аббат, недавно выпустивший в свет книгу, перехватывает Мари на похоронах Филис с рекомендательным письмом в руке и напрашивается на приглашение почитать отрывки из своей книги на собрании ее кружка. Становится трудно на ходу придумать вежливую причину, чтобы отказать герцогине такой-то или месье сякому-то.

Теперь в салоне бывает до двух десятков человек, но, несмотря на растущий список гостей, мадам д’Онуа по-прежнему получает огромное удовольствие от этих вечеров. Ей все еще кажется, что здесь она в безопасности, среди друзей.

И вот она закрывает дверь, отрезая салон от всего остального дома – от трех дочерей, экономки, кухарки, Мими, борзых собак, часов с боем, от радостного оживленного шума той сказки, которую она сама для себя написала, – и глубоко вздыхает. Свечи зажжены, играет музыка, слышно тихое шушуканье о мадам Анриетте де Мюра, – на что, вероятно, и рассчитывала Анриетта, надевая в воскресенье в церковь свою красную шапочку: ведь красную шапочку в таких случаях надевают всегда намеренно.

Мари начинает проверять, на всех ли les précieuses хватило напитков, ловить краем уха обрывки общих разговоров: «…Говорит, что этот священник разозлил ее двумя проповедями подряд о роли женщины, из Первого послания к Тимофею кажется? “Жена да учится в безмолвии, со всякою покорностью…” …Ее отец-калека был просто вне себя… В искусстве мизансцены она, безусловно…»

Наконец входит и сам предмет обсуждения – невозмутимо, словно не замечая ни времени, ни внезапно наступившей тишины. Пожалуй, не лишним будет повнимательнее разглядеть Анриетту, пока она снимает свою шапочку: ее очень белое напудренное лицо, которое еще немного покалывает с мороза; треугольный подбородок; черные брови и ресницы, наводящие на мысль о том, что и волосы под париком тоже должны быть черными; веселые удлиненные глаза, которые, кажется, так и ищут повода для забавы, хотя ее едкий юмор обычно рассчитан на эффект вызвавшегося выкинуть дерзкую шутку на пари ребенка; черную бархатную мушку в форме полумесяца у губ, изогнутых в тщательно продуманной улыбке.

Анриетта родом из Бретани. О ее прошлом до первого появления при дворе, когда она скандализировала весь Версаль, нарядившись в костюм бретонской крестьянки, ходят всевозможные слухи, в том числе и о многочисленных романах. Анриетта де Мюра легкомысленно поддерживает эти слухи, часто цитируя высказывание Ларошфуко: «На свете немало таких женщин, у которых в жизни не было ни одной любовной связи, но очень мало таких, у которых была только одна». Вот уже несколько месяцев она дразнит публику перспективой выхода книги под названием «Мемуары графини М***» – двухтомного собрания, которое должно стать ответом на готовящиеся к изданию «Мемуары о жизни графа Д*** до его отставки» Сент-Эвремона, где, судя по выдержкам, женщины изображены непостоянными и чуждыми добродетели. «Как будто не мужчины – корень всех зол! – возмущается Анриетта. – Хотя, конечно, – заговорщицки добавляет она, – вы же понимаете, что мне приходилось лгать обо всем! Да, уверяю вас. О моем настоящем браке читать бы никто не захотел, и меньше всех я сама».

Теперь, когда Анриетта здесь, можно начинать: сегодня как раз ее очередь рассказывать новую сказку. Мадам д’Онуа всегда для порядка составляет расписание. Но вначале хозяйка предлагает стаканчик крыжовникового ликера, чтобы подкрепить силы с дороги.

– О, чудесно, – говорит Шарль Перро, когда ему говорят, что сказка сейчас начнется. Он искренний поклонник устного жанра и полагает, что сегодня его ждет очень забавное представление. Он в салоне всего второй раз, поэтому выступлений Анриетты еще не слышал. – Мне говорили много хорошего о ваших великолепных историях, мадам, – добавляет он.

В сказке «Идеальная любовь» речь, очевидно, идет о неповторимом водном партере Версаля – изысканных ракушечных гротах, имитирующих королевский грот Фетиды с его хитроумной гидравликой. Дворец, охраняемый сотней дельфинов, балеты наяд в платьях из сверкающей рыбьей чешуи…

– Надеюсь, не от мужчин? – отвечает Анриетта со своей обычной бойкостью. – Представителям мужского пола я намерена только досаждать. У вас и своих сказок достаточно.

– Да будет вам, – говорит принцесса де Конти. В руке у нее большой бокал красного вина, и она смотрит на Анриетту так, словно та – красивый сокол, готовый усесться ей на руку. Анриетта слегка улыбается принцессе – очевидно, своей любимой слушательнице – и встает.

– Это сказка об Угрихе, – начинает Анриетта де Мюра свою гладкую, хорошо отрепетированную речь. – На какие бы высоты ни возносила судьба тех, к кому она благоволит, думаю, все согласятся, что в этом мире нигде нет спасения от печали. Даже феи несут свое бремя. Известно ли вам, что эти создания принуждены менять свой облик на несколько дней каждый лунный месяц? Да, это так: они становятся животными – небесными, земными или водными! Так и фея Угриха в свой срок превратилась в толстого проворного мускулистого угря с кожей, сверкающей всеми цветами радуги…

Шарль понимает, что Анриетта имела в виду, когда говорила о своей аудитории, – все женщины в комнате так и сияют, слыша знакомые нотки, а сам он чувствует укол досады,