Кавказ. Выпуск XXX. Кавказский этикет - Адам Гутов
Далее автор рассказывает о том, что всякий чужеземец, прибывший на Кавказ, к черкесам, ищет такого человека, который смог бы его принять и оказать покровительство. После этого он может не беспокоиться ни о своей безопасности, ни о пропитании. Хан-Гирей заявляет: «…не слыхано в Черкесии, чтобы гость покупал когда-либо что-нибудь для своего продовольствия».
С обычаем гостеприимства он связывает обычаи куначества и покровительства.
«Предоставя читателю, знающему обыкновения феодальных времен Европы, приискать в своем уме надлежащее название этому обыкновению, поддерживаемому в Черкесии родовыми правами… — заключает автор, — повторим, что оно, доставляя обиженным — справедливое удовлетворение, гонимым — безопасное пристанище, угнетенным и притесняемым — защиту, влекущим цепи неволи — свободу, возвращая разоренным и ограбленным достояние, ограждая вдов и сирот и вообще слабых защитою, заменяет собою законы частной безопасности» (с. 303).
Отдельно пишет этот автор и о куначестве, как одном из мощных средств укрепления связей между людьми разных народностей и разных мест обитания.
В подтверждение своих суждений Султан Хан-Гирей приводит предание о том, как один князь, преследуемый сильным врагом, вынужден был просить защиты и убежища у черкесского племени бжедугов. Те приняли его, совершенно чужого для себя, и, защищая своего гостя, на протяжении трех лет вели войну с его могущественным противником. Вконец обессиленные в противостоянии сильному врагу, они однажды собрались для принятия нелегкого для себя решения. Видя явное неравенство сил, бжедуги решают в деликатной форме объяснить своему гостю, что более не в силах обеспечивать ему защиту и покровительство. А чтобы передать ему это решение, избирают из своей среды одного всеми уважаемого старого рыцаря. Однако тот, явившись к гостю, сообщает ему, что благородные бжедуги твердо намерены соблюдать древние обычаи и готовы защищать своего гостя до тех пор, пока у них в живых останется хотя бы один воин.
Когда эти слова становятся известны его соплеменникам, те набрасываются на него с упреками, на что старый воин гордо заявляет: «Я дворянин… и, будучи избран представителем лица нашего народа, мог ли бы я сказать: бжедугцы, забыв священный долг гостеприимства, не могут более покровительствовать своих гостей и беззащитному не будут отныне доставлять правосудие?… Что сказали бы наши отцы, видя наше малодушие, если бы они ожили? Какие упреки найдут наши дети для достойного поношения нас, если мы, боясь смерти, изгоним гостя из-под нашего покрова?»
После этого, по свидетельству Хан-Гирея, бжедуги снова взялись за оружие и сумели достойно защитить жизнь гостя, а значит, с нею и собственную честь.
* * *
Из предыдущих глав можно заключить, что всякое, даже довольно замысловатое явление становится гораздо более понятным, если мы узнаем породившие его причины и дальнейшую его историю. Это было, когда мы говорили о взаимоотношениях между старшими и младшими и между мужчинами и женщинами. На предмете настоящей главы можно убедиться в этом еще раз.
Некоторые ученые полагают, и не без основания, что в древние времена человек очень своеобразно представлял себе загробную жизнь. Он считал, например, что умершие предки не уходят из этого мира насовсем, а имеют еще какие-то связи с ним. Мало того, они время от времени получают возможность возвращаться сюда, чтобы удостовериться, помнят ли о них живущие, чтут ли память о них, заботятся ли о том, чтобы эта память была достойным образом сохранена. С этой целью они приходят в мир живых людей не в прежнем своем облике, а переменив свою внешность. Удивительно, что у самых разных народов мира почему-то одинаково твердо было укоренено мнение о том, что умерший предок возвращается в мир непременно неузнанным. Для нас причины этого, по сути, не так важны, как важен сам факт веры в возвращение с измененным обликом.
Так вот, умерший когда-то предок может воплотиться в образ любого незнакомого человека, и если в таком виде он придет в бывший свой дом, а домочадцы, не узнав его, прогонят или, принимая, не окажут достойных почестей, то тем самым могут навлечь на себя гнев потусторонних сил. И не только просто потусторонних: древние считали, что умершие предки становятся божествами или довольно могущественными духами, способными оказывать влияние на благополучие живых людей. Если к этому прибавить, что наиболее вероятными ближайшими «кандидатами» на тот свет являлись пока еще живые старшие, то это можно понимать как еще один из мотивов почитания старших. Так возникла довольно очевидная цепочка: живущие старшие — умершие предки — отдаленный первопредок. Этот первопредок и вовсе считался богом. Вспомните, если вы слышали: ведь и в наши дни христианского Бога называют Небесным Отцом. Такое название появилось неспроста, а потому что даже в этой мировой религии нашли отражение следы древних верований. Возможно, вам доводилось слышать из уст старших еще одно характерное выражение. Оказавшись перед трудным нравственным выбором, они нередко говорят: «Если я поступлю так, то с какой совестью я предстану на том свете перед моими предками!» Получается, во-первых, будто умершим предкам становятся известны наши благие и недобрые поступки, и, мало того, они способны стать на том свете нашими судьями. Значит, тот, кто умер раньше, получает верховенство над последующими. Вот по этой причине самый первый — или, как его именуют, первопредок — приравнивается к Богу.
Видите, как все сложно в народном миропонимании. Если к этому добавить, что, по мифологическим и религиозным представлениям, протяженность человеческой жизни на этом свете всего лишь миг по сравнению с жизнью загробной, то не столь уж удивительно, когда человек с первобытным сознанием предпочитает страдания здесь грядущему на том свете возмездию за прегрешения. Однако ведь общество развивается, приобретает и опыт, и знания; люди давно уже не верят в грядущий суд предков на том свете, а очень многие не верят и вообще в загробную жизнь. Что же, старые традиции бесследно исчезают? Отнюдь нет. Помните, что и почитание старшего, как мы узнали, зародилось в обществе по одним причинам, а с последующим развитием общества этот обычай приобретает иные функции и далее сохраняется и соблюдается в обществе благодаря уже совсем иным мотивам. То