Кавказ. Выпуск XXX. Кавказский этикет - Адам Гутов
Кстати, именно доброе дело, совершенное без расчета на какое-то вознаграждение, и есть дело по-настоящему доброе. Поэтому адыги и говорят: «Сделай добро и брось в воду». Если растолковать это выражение, оно означает: добрым делом надо называть такое, за которое ты не берешь мзды, не получаешь компенсации, даже не ожидаешь благодарности. А некоторые из религиозных деятелей полагают, что доброе дело даже должно оставаться анонимным, ибо только тогда оно получает одобрение Бога, когда человек не ищет за свои дела ни материальной выгоды, ни громкой славы и почестей.
Однако разговор, на который нас наводит предание об Исмеле Конове, увел нас несколько в сторону от нашей темы.
Думаю, уместно будет просто перечислить здесь некоторые принятые на Кавказе этикетные нормы отношения хозяина к гостю. Здесь я позволю себе воспользоваться сведениями, которые почерпнуты у С. Хан-Гирея, Ш. Ногмова, а также у моих уважаемых коллег, книги которых я упоминал ранее.
Гость, как было сказано, есть для кавказца лицо священное. Не зря в афористической форме в фольклоре многих народов, в том числе и кавказских, говорится, что гость — Божий посланник, и соответственно с этим следует с ним обращаться. Для гостя в каждом доме все самое лучшее, даже последнее, только бы гость остался доволен. У нас говорят: «Адыгэ мыгъуэ шыгьурэ п1астэрэ» — «Даже бедный из адыгов — это соль и хлеб».
Если гость на коне, хозяин должен был подойти к нему с правой стороны, взять правой рукой коня под уздцы, левой — за правое стремя и помочь таким образом спешиться.
Если гость приходился родственником или близким другом, который приезжает не первый раз, его обычно приглашали сразу в дом. Если же это незнакомый или чужой по родству человек, то его препровождали в дом для гостей (кабард. — хьэшIэщ, в русской транскрипции — хачеш; балк. — къонакъ отоу). При этом такое деление никогда не вызывало обиды и не носило характера дискриминации.
Если гостей ждали (в случаях, когда заранее было оговорено их прибытие), то ко времени их приезда хозяева уже должны были приготовить угощение. Но и в случаях, когда приезжал нежданный гость, ему должны были по возможности быстро собрать на стол хотя бы то, чем можно перекусить. Это было своеобразным испытанием для хозяйки дома: идеальной считалась та, которая может сразу вслед вошедшему гостю принести угощение.
Трапеза гостя была священным ритуалом. Чтобы гость не чувствовал неловкости и получил больше удовольствия от трапезы, с ним вместе за стол садился кто-нибудь из домочадцев или же, при необходимости, соседей. Но кто именно — зависело от статуса гостя: следовало учитывать возраст и степень отношений между самим гостем и семьей, в которой он находится. Если это не родственник, то следовало строже соблюсти все формальности, что означает, прежде всего, подбор «партнера» примерно такого же возраста, но желательно не из домашних, а или соседа, или же близкого родственника этой семьи. Если же гость состоит в близком родстве с этой семьей, можно было просто посадить рядом с ним кого-либо из домочадцев, но и здесь следовало иметь в виду не очень большую возрастную разницу. Исключением была особа княжеского происхождения. С ним за стол никто не садился, если он сам не приглашал и не настаивал.
Был целый комплекс законов, по которым гость и хозяин, не высказываясь открыто, давали друг другу знать о своем расположении и намерениях. Так, если хозяин выходит навстречу и, опережая гостя, говорит ему универсальное у мусульман «Салам алейкум!», это значило, что он не хочет принимать гостя. По этикету, он должен был дождаться приветствия от гостя и ответить ему: «Алейкум салам, будь гостем!» (кабард. — еблагьэ, балк. — жуукъ бол). Если гость не велит расседлывать коня, а вместо этого покрывает его буркой, если он входит в дом, не повесив плети на луку седла, если, даже войдя в дом с плеткой в руке, вешает ее на гвоздь хвостиком в сторону от двери, — все это были знаки того, что он не собирается долго задерживаться. Если же он повесил плетку на луку седла или на гвоздь, но ручкой в сторону выхода, это означало, что он не торопится.
Были и другие знаки, по которым гость должен был понять, что он здесь нежелателен. Так, например, веник, обычно стоящий в углу, переворачивали ручкой вниз или же начинали в присутствии гостя брызгать водой земляной пол и подметать. И то, и другое имели свою негативную знаковость. Это, разумеется, никак не красило и самих хозяев, поэтому делалось так в исключительных случаях. Гораздо большим достоинством было ничем не выдать своего дурного отношения к гостю до тех пор, пока он в вашем доме, если даже он является вашим врагом. Но не успевал такой гость (или гости) переступить порог, покидая дом, как на виду у него вслед за ним начинали мести полы и выносить мусор. Это означало, что больше здесь его не хотят видеть.
В свою очередь, имелась своя знаковая система, при помощи которой и гость давал знать хозяину о своем впечатлении: если хозяева ему понравились, он садился на коня, повернув его головой в сторону дома (или, если он вел коня в поводу, пока не выйдет из аула, что было принято в горных местностях, он в знак благодарности и доброго расположения поворачивал коня головой к аулу). Если же он садился на коня, повернув его задом к дому (к аулу), это означало, что он не доволен приемом.
Каким бы скудным ни было угощение, гость не должен был съедать все поданное до конца, — это был знак того, что он вполне насытился и благодарен за поставленный стол. Закончив трапезу, он обязательно благодарил хозяев, а те в ответ желали, чтобы скромное угощение пошло ему впрок. Это был небольшой обмен благопожеланиями (примерное содержание его у разных народов одно: «Пусть в вашем доме будет изобилие!» — «На здоровье!»).
По этому поводу существует следующая притча.
Как-то Жабаги Казаноко завернул по необходимости в один аул. Его с почетом препроводили в хачеш и, немного времени спустя, сама