Константинопольский невольник - Мюриель Романа

Торги завершились, и его погнали прочь с невольничьего рынка вместе с дюжиной товарищей по несчастью. Их провели босиком по лабиринту улочек к какому-то величественному зданию. Они пересекли беломраморный внутренний двор, окруженный галереями с резными колоннами, совсем как во дворце визиря в Венеции. Два стража-великана с такими же огромными саблями, как они сами, распахнули перед невольниками дверь. За ней раскинулся еще один мощеный двор.

Далее обитая гвоздями дверь вела в конюшню, как можно было судить по виду и размеру постройки. Вот только лошадей внутри не оказалось, вместо них там кишели люди в лохмотьях. Новеньких затолкали туда и заставили драться за теплую воду и черствый хлеб. Полумертвый от напряжения, жары и усталости, накопившейся с прибытия, Монтгомери, подражая другим, утолил кое-как жажду и голод. Затем он отыскал на полу местечко, где можно было примоститься.

Крики и щелчки кнута заставили его встрепенуться. Он сам не заметил, как забылся сном. Сколько времени он проспал? Поди знай… Охранник выкрикивал приказы, толмач повторял их по-итальянски, по-испански и по-французски. Им швырнули какое-то тряпье – грубое, но хотя бы чистое, – чтобы они прикрыли свою наготу. Монтгомери с облегчением избавился от задубевших от грязи и пота остатков рубахи и смастерил себе некое подобие туники.

Последовал приказ таскать на второй этаж мешки с камнями. За этим изнуряющим занятием Монтгомери обратил внимание на одного особенно изможденного раба, еле тащившего свою ношу. Бедняга силился взвалить ее себе на плечо единственной своей здоровой рукой, но мешок раз за разом сползал на землю. Надсмотрщик набросился на него и принялся осыпать ударами. Монтгомери не смог не вмешаться:

– Не видите, что ли, что этот человек выбился из сил?

От такой дерзости надсмотрщик застыл в изумлении с разинутым ртом.

Не дожидаясь, когда осман[1] накинется на него самого, Монтгомери схватил мешок обессилевшего невольника и стремительно преодолел лестницу. Спустившись, он застал спасенного им беднягу привалившимися к стене.

– Уведи его! – приказал ему жестом надсмотрщик.

Монтгомери, подпирая недужного плечом, повел его было в конюшню, где ютились остальные, но осман указал ему на узкую лестницу.

– Наверх! – произнес он по-испански.

Граф помог больному забраться на крышу. Там был сооружен шалаш из веток и соломы. Габриэль с надеждой подошел к краю крыши и тут же отпрянул: сбежать таким способом было никак невозможно.

Недужный невольник рухнул на тюфяк.

– Благодарю. Меня зовут Мигель де Сервантес, я из Кастилии, а ты?

– Я Габриэль де… Дюси, француз.

Он чуть было не назвал свое подлинное имя. Если уповать на выкуп, то лучше было его не раскрывать. Кто знает, сколько затребуют за убийцу французского короля? Он никому не мог доверять. Велика была вероятность того, что некоторые здесь снабжают хозяев сведениями о других невольниках в обмен на лучшую кормежку. Фамилия Дюси пришла ему в голову не случайно: такое имя носили его земли в Нормандии.

На Сервантеса, покрытого потом и запорошенного пылью, больно было смотреть. Его вислые усы поредели, руки и ноги превратились в обтянутые кожей кости, щеки глубоко запали и скулы до предела заострились.

– Давно ты здесь? – спросил его граф.

– Уже пять долгих лет.

Монтгомери вытаращил глаза.

– Пять лет?!

– Да, с тех пор, как окончился бой, в котором я, между прочим, побил этих проклятых османов. Ужасное невезение! А когда пленили тебя?

– Сам не знаю, давно потерял счет дням. Наверное, месяц назад.

– Это почти что вчера! Что нового в христианском мире? Сюда не проникает никаких известий.

«Гибель короля Франции», – первым делом подумал Монтгомери, но тут же решил, что об этом лучше помалкивать.

– Скоро два года, как твой испанский король женился на одной из наших принцесс.

– Вот как? Значит, его супруга, королева Мария Тюдор, почила? Кто же взошел на трон Англии?

– Елизавета.

– Другая дочь короля-еретика Генриха Восьмого?

– Да.

Сервантес перекрестился.

– Куда катится мир? Несчетное число раз она избегала покушений и заговоров! Порой судьба описывает причудливые зигзаги.

Монтгомери поостерегся признать, что и сам он перешел в протестантизм, правда, не по своей воле.

– Просвети меня о том, что ждет меня здесь, – попросил он, чтобы сменить тему.

– Начнем с того, что если ты хочешь выжить, то должен научиться не высовываться, остерегаться османов, иначе тебя сожрут. Ты мне помог, но они взяли тебя на заметку как чрезмерно своенравного. Пока что ты свеж и проворен, но уже через неделю-другую станешь под стать мне: сломленным усталостью, неспособным думать и ждущим смерти как облегчения, все равно что сна в конце дня.

– Как же ты столько протянул?

– Все потому, что меня скоро отпустят! – И испанец улыбнулся, показав все сохранившиеся зубы.

– Это в честь чего же?

– За меня внесут четыреста золотых пиастров. Больше этих мерзавцев ничего не занимает. – Сервантес сплюнул. – Если ты небезразличен своим родным, то они за тебя заплатят. Я был ценным воякой, за меня заломили высокую цену – вот единственная причина, по которой так затянулась моя неволя.

Монтгомери мысленно похвалил себя за то, что не раскрыл, кто он на самом деле.

– Выходит, стоить слишком много тоже вредно.

– Спору нет, но если ты ничего не стоишь, то лучше перейди в ислам – тогда тебе, быть может, выпадет шанс на более сносную жизнь.

– Я не стану дожидаться, чтобы меня выкупили, лучше отсюда сбежать, – уверенно сказал он.

Сервантес усмехнулся:

– Я сперва тоже так думал. У меня за спиной четыре попытки побега. Но, как видишь, я по-прежнему здесь.

– Вот-вот, поведай, почему ты потерпел неудачу.

– Дуроножка, мой табак! – приказала королева-мать своей шутихе.

В камине потрескивал огонь, но в комнате все равно властвовал холод. Тяжелые бархатные портьеры на окнах почти не пускали внутрь серый свет дождливого дня. В комнате плавали запахи воска и табака. Екатерина Медичи села за свой рабочий стол и занялась перепиской.

Карлица засеменила к ней, неся расшитый кисет. Насыпав немного табака в серебряную ложечку, она подала ее хозяйке с нарочито низком поклоном. Екатерина с наслаждением втянула табак одной ноздрей.

– Мигрень, твое величество? А все регентство, которого тебе так хотелось. Уступила бы его герцогу де Гизу и не знала бы хлопот.

Королева-мать вопросительно приподняла одну бровь и машинально забарабанила пальцами по подлокотнику кресла. Когда хочешь защитить своих детей, то выбирать не приходится.

– Может быть, хватит меня задирать?

– А