Зимние странники - Тоби Клементс

Он отхаркивает слюну и сплевывает на землю. Дафидд где-то раздобыл кусок мяса, по его пальцам течет жир. Он предлагает косточку Томасу, потом быстро бросает ее, заметив впереди какое-то движение. Снова хватается за лук.

– Начинается.

Из двух хижин в деревне выходят герольды. Они вскакивают на коней и мчатся к Уорику, ожидающему под флагом вместе со своими людьми. Они о чем-то переговариваются. В следующее мгновение Уорик на коне выезжает вперед, разворачивается к войску, привстает на стременах, откидывает забрало, чтобы все видели бледный квадрат его лица, и поднимает руку в победном жесте. Томас не разбирает его слов, но те, кто слышит, разражаются ликованием.

– Что там такое, черт возьми?

Сигналят трубы и рожки, радостно трезвонят соборные колокола.

– Наша взяла! – кричит кто-то. – Они открывают ворота!

– Уорик! Уорик! – начинают скандировать солдаты.

Из деревни выезжает еще одна группа всадников, тоже герольды. Городские ворота кто-то открывает изнутри. Кентербери и архиепископ перешли на сторону герцога Йоркского. Сражение не состоится. Во всяком случае, сегодня.

Томаса переполняют разноречивые эмоции. В первую очередь облегчение, конечно. С другой стороны, ему придется попрощаться с Кэтрин.

Вольным строем они возвращаются к своим палаткам, и Томас идет искать Кэтрин. На душе тяжело от того, что ему предстоит, от того, что он должен сказать, но этот разговор он проигрывал в уме много раз, и ему кажется, он знает, что и как ей скажет.

– Где Кит? – спрашивает Томас.

Ее никто не видел.

Он помогает Джеффри с обедом, одним глазом высматривая Кэтрин, но она не объявляется. Когда похлебка готова, они устраиваются на склоне земляного вала и, зевая от усталости, едят вареную баранину. Над головами на ветках боярышника сушатся на неярком солнце их куртки.

– Кита видел кто-нибудь? – осведомляется Джеффри. – Ричард его спрашивает.

Нет, Кэтрин никто не видел с тех пор, как их подняли по боевой тревоге.

– Поди, сидит где-нибудь в трактире, – предполагает Джон Брамптон, хотя в округе не видно ни одного питейного заведения.

– Томас, сходи поищи, ладно? Скажи, что Ричард его спрашивает.

Томас кивает.

Мешка Кэтрин в палатке нет. В лагере снова ревут трубы, бьют барабаны. Лошади гарцуют на лугах. В соборе поют благодарственную молитву «Тебя, Бога, хвалим». В лагерь возвращается Уолтер.

– Так, парни, снимаемся, – говорит он.

Они встают и в очередной раз начинают убирать палатки.

Кэтрин все нет.

По дороге к городским воротам уже катят повозки. И вдруг во всеобщем столпотворении появляется горстка верховых, кричащих, что они ищут отряд сэра Джона Фейкенгема. Кони под ними добрые. Это люди Уорика.

– Мы здесь! – кричит им Уолтер.

– Нашли вашего мальчишку, – докладывает двадцатник. – Шел из лагеря. Такой тощий доходяга, конечно, не стоит того, чтобы его удерживать, но граф желает преподать урок. Чтоб другие не вздумали бежать.

Он жестом показывает на группу солдат, которые пробираются через сворачивающийся лагерь. Между ними плетется Кэтрин со связанными руками. Она выглядит такой маленькой, щуплой и жалкой, что даже Томас принимает ее за мальчишку.

Уолтер стоит, подбоченившись.

– Вот черт, – досадует он. – И что, по-вашему, мы должны с ним сделать?

– Повесить.

Томас холодеет. Воздух стынет. Цвета становятся ярче, линии обретают неестественную резкость.

– Повесить?

– Так требует граф.

Кэтрин стоит, уткнувшись взглядом в землю. Под глазом у нее синяк.

– О чем ты думал, Девица? – изумляется Уолтер.

Кэтрин молчит.

– Да он же еще совсем мальчишка, – говорит Томас двадцатнику. – Вы не можете… Мы не можем его повесить.

– Ты кто такой, чтобы возражать? – надменно спрашивает тот, глядя на него с лошади.

Господи помилуй.

– Послушайте, он прав, – вмешивается Джеффри. – Кит, сколько тебе лет?

Кэтрин молчит.

– Ему четырнадцать, ради всего святого, – отвечает за нее Томас.

Двадцатник вскидывает руку.

– Да хоть два года, мне все равно, – говорит он. – Граф Уорик требует, чтобы его наказали в назидание другим.

Лучники переглядываются. Кто-то отводит глаза.

– О боже!

– Но тут, должно быть… не знаю… вышла какая-то ошибка, – не сдается Томас. – У Кита нет причины бежать.

– Да и некуда ему бежать, – поддерживает его кто-то из лучников.

– Кит, что вообще на тебя нашло?

Кэтрин не отвечает.

Двадцатник теряет терпение.

– Вы не понимаете, – говорит он. – У меня приказ. Либо вы вешаете, либо мы.

У одного из всадников в руках веревка, и он уже присматривает на боярышнике подходящий сук.

– Томас, – шепчет Уолтер, – иди найди сэра Джона. Только он сможет вызволить Кита.

– А где он?

– Посмотри возле бивачного костра. Он должен быть где-то рядом с Фоконбергом.

Прежде чем бежать за сэром Джоном, Томас пытается поймать взгляд Кэтрин, дабы заверить ее, что он что-нибудь придумает, но она не поднимает глаз от земли, никого не замечает. Он мчится в центр лагеря. Фоконберг, Марч и Уорик после службы в соборе вместе едут на север. Сэра Джона никто не видел.

В городе звонит колокол.

Время идет.

Томас начинает молиться, произнося латинские строки в ритме своих шагов. Потом перестает, не прочитав и половины молитвы. Его душит паника. Где он? Где сэр Джон?

Он думает о Кэтрин. На ее шее веревка. Она дрыгает ногами в воздухе. Висит на суке боярышника вместе с мокрым бельем.

О боже! Это невыносимо. Он бегает по лагерю туда-сюда, снова ищет там, где уже смотрел. Где же старик, где? Он ведь не может далеко уйти без помощи Джеффри?

– Томас! – слышит он чей-то оклик.

В лагере каждого второго солдата зовут Томасом, но он узнает голос Уильяма Гастингса. Тот сидит во главе стола с какими-то солдатами, с которыми Томас не знаком. Они пьют вино. На столе пирог и солонка.

– Томас Эверингем! Герой Ньюнгема! Присоединяйся, выпей с нами, – приглашает Гастингс.

– Не могу, сэр. Я ищу сэра Джона, – объясняет он.

– Надеюсь, не из-за лекаря? Я думал, сэр Джон уладил недоразумение.

– Не из-за этого. Кита поймали, когда он пытался сбежать.

Гастингс вскакивает на ноги.

– Но он же… черт. Вот беда-то. Нет, нет. Этого нельзя допустить. Веди меня к нему. Мое слово что-то да значит. Хотя бы отсрочит неизбежное.

Когда они снова находят Кэтрин, та стоит под деревом в рубашке, без капюшона. Выглядит она до боли тощей, кожа просвечивает под лучами солнца. Один из людей Уорика, стоя у нее за спиной, вяжет петлю на мокрой веревке. Уолтер все еще препирается с двадцатником. Кэтрин отказывается говорить. Словно она уже покинула их.

– Привязывай! Вон там! Да покрепче!

Завидев Гастингса, двадцатник костяшками пальцев касается своего шлема.

– Сэр, – приветствует он его.

– Вы что, и впрямь собираетесь повесить мальчишку?

– Приказ